– Ладно, герой, что сделано, то сделано, – проговорил командор, пристраивая на колене примчавшегося сынишку. – Мой стол для тебя накрыт что днем, что ночью. А вот новопреставленного гада мы не без умысла не трогали – неужели ты думаешь, что мои воины с ним давным-давно не сквитались бы, дай им только волю?
– Да на кой он тебе ляд? – изумился менестрель.
– Видишь ли, друг мой, – как можно мягче проговорила мона Сэниа, усаживая рядом с собой Фирюзу, – не исключено, что таинственный амулет, который мы столько времени пытаемся отыскать, находится уже на Джаспере… и скорее всего, в замке покойного Джанибаста, челядинцы которого, как мы полагаем, не прочь были поживиться чужим добром на других планетах. Если начать штурм, все самое ценное начнут прятать, а если к тому же этот скотный двор запылает…
– Ну раз уж мы там Скюзову девку разыскали да отбили, то и твой амулет откопаем, хоть пришлось бы замок по щепочке разнести! – решительно пообещал странствующий рыцарь, в котором наконец-то проснулся былой неукротимый дух. – Прикажи только, княгинюшка разлюбезная!
– Но-но, – командор, уже всерьез занятый копченой олениной, погрозил ему обглоданным ребрышком. – Отставить самодеятельность. Тем более что вероятность такого варианта все-таки мизерна. У нас тут другая идея возникла… Ты как, никуда не торопишься?
– Одно дело и было – так управился, как видишь, побойчее твоих, – тихрианский менестрель самодовольно огляделся, обтер жирные пальцы о штаны. – Больше спешить вроде и некуда, Тихри свою я уж поперек дорог всю облетал, теперь осталось одно: в весенний край заглянуть, где Паянна-сударыня воеводила.
При этих словах Паянна замерла и медленно выгнулась грудью вперед.
– А ничего ль не опасуешься, певчий воробей?
– Это я-то? Х-ха! Сколько дорог пёхом перемерял, а теперь лётом летаю – так чего бояться-то?
– Ну-ну, – неожиданно сбавила тон старая воеводиха, задумчиво рисуя кончиком ножа на скатерти какие-то рунические знаки. – А вот что присоветую я тебе в напутствие: коль решил ты покинуть кров гостеприимный, где и спалось тебе сладко, и пилось-жралось до усеру…
Мона Сэниа не выдержала, тоскливо глянула вверх: солнце поднималось сегодня, как ей показалось, вдвое быстрее, чем обычно. И что это Паянну за язык дернуло?..
А та продолжала, вкрадчиво и даже напевно:
– Так не любо ли тебе дань уплатить посильную, – не унималась воеводиха, – приветить хозяев песнею благодарственной?
– Ну, дань не дань, а песню-то мы с тебя стребуем, – оживился командор. – Иметь в гостях менестреля, и ни тебе баллады, ни серенады, ни как его там… рондо каприччиозо, что ли. В общем, спой, что хочешь.
Харр потянулся через стол, одобрительно хлопнул Паянну по плечу:
– Ну это ты, старая, на отличку придумала – доброй песней день начать. Наперед повеличаю я княгинюшку нашу несравненную…
Все как по команде оборотились к принцессе, которой вроде бы после таких слов надлежало смущенно зардеться. Но она сидела с каменным лицом, моля всех древних богов только о том, чтобы этот завтрак не перерос в настоящее пиршество по случаю прощания с гостем. А тот уже неторопливо навешивал себе на уши какие-то пестрые скоморошьи косички, прилаживал меж сложенных ладоней туго натянувшуюся пленку из рыбьего пузыря. Все ждали, затаив дыхание, Фирюза даже высунула кончик языка.
Удостоверившись во всеобщем внимании, певец поднес к губам стиснутые ладони, набрал полную грудь воздуха и что было силы дунул в щелку между большими пальцами.
Ни с чем не сравнимый дребезжащий, раздирающий барабанные перепонки звук заполнил все пространство Бирюзового Дола, точно разом вздернули за хвосты дюжину охрипших котов; все восседавшие за трапезой отшатнулись в сторону (кроме Паянны, как видно, уже знакомой на родине с подобным музыкальным оформлением певческих концертов); птиц, все еще круживших в поднебесье, как ветром сдуло.
Харр по-Харрада удовлетворенно усмехнулся, словно иного и не ожидал, снова набрал полные легкие и завопил дурным голосом – на полторы октавы выше своего обычного:
Оцепенение было всеобщим.
Потом мона Сэниа медленно притянула к себе Фирюзу и прижала ее кудрявую головенку к своему боку. Девчушка взбрыкнулась, вывернулась из ее рук и снова уставилась на певца широко раскрытыми синющими, как у отца, глазенками.
– Паянна, детей пора одевать на верховую прогулку, – наконец-то спохватился Юрг.
– Эй, фазан рыжий, – ухмыляющаяся воеводиха как ни в чем не бывало переадресовала Флейжу приказание командора. – Ты там поближе, тако подсуетись, уважь старуху. А мне еще покайфовать охота.
«Чертова кукла, – с неожиданной яростью подумала принцесса. – Тут волей-неволей перейдешь на мужнин лексикон!»
Менестрель между тем снова прилаживал к губам свой чудовищный инструмент.
– А теперь черед и князя нашего повеличать!
– Гран-мерси, как говорится, за честь, но лучше не надо! – замахал руками Юрг.
– Почто так? – искренне огорчился песнопевец.
