Зачем я пришла в старшую школу Намимори? Зачем искала тебя? Я хотела понять, почему ты меня презираешь. Я хотела увидеть хоть какие-то эмоции на твоем лице, кроме вечного пренебрежения… Почему я не сказала? А что бы изменилось, Кёя? Ты уважаешь только сильных хищников, таких, как ты сам, потому я и вызвала тебя на бой. Сказала, что хочу убить. Бред, конечно. Я никогда не смогла бы победить тебя, но какая разница умирающему от рака: загибаться в течение года от боли или умереть от руки любимого на этот самый год раньше? Ведь конец один — могила. Разница есть, но не такая, как многие думают: так я хотя бы смогла увидеть твою улыбку, на которую и не рассчитывала. Ты ведь больше не презираешь меня, Кёя, а это для меня главное…
Боль уходит, а в абсолютной черноте я вижу лишь сияющего белым светом Главу Дисциплинарного Комитета Намимори, который едва заметно улыбается и шепчет одно единственное слово. «Хищница». Спасибо, Кёя… О большем я и не мечтала. А знаешь, тьма, окутавшая твою душу, не уничтожила ее, не окрасила в черный — она белая, кристально-белая, Кёя. И этот баланс — твоя душа и стена, за которой ты ее спрятал — рождает тот самый, страшный, безликий, пустой серый цвет. Этот цвет — то, каким ты видишь мир сквозь призму темноты, защищающей твою душу от внешнего мира. Ты пустил меня сквозь нее в последний миг моей жизни и показал свою искреннюю улыбку. Показал свою душу, потому что хищников ты уважаешь, Кёя, а значит, ты уважаешь и меня. Спасибо…
Чернота становится абсолютной. Все чувства исчезают. Белая вспышка, и всё, что остается в моей памяти, — печальная улыбка и единственное произнесенное тобой слово. Я больше не травоядное, Кёя, спасибо тебе за это… А серого цвета после смерти нет, как и черного. Здесь всё сияюще-белое, как твоя душа, и даже тебе не придется прятаться и закрываться. Я дождусь тебя здесь, в этом белом мареве, и когда ты придешь, я смогу сделать то, чего не могла сделать при жизни. Подойти к тебе и сказать, что серого цвета нет — это лишь иллюзия, которую мы выдумали, чтобы спрятаться от боли. Ты — от боли, что люди могут причинить, подойдя к твоей душе. Я — от боли, которую причинил мне ты, убив меня без единой эмоции. В нем потому пятьдесят оттенков, что мы хотим видеть мир красочным, несмотря на его однотонность. Но, Кёя, после смерти серого цвета быть не может, как не может здесь быть и боли. Я дождусь тебя и скажу об этом, и тогда ты сможешь улыбнуться по-настоящему — широко и открыто. Как никогда не улыбался при жизни…
========== Она не любила… (Бьякуран) ==========
Она не любила зефир. Она не любила белый цвет. Она не любила улыбаться. Но она любила его. За что? Ведь его привычки казались ей абсолютно бредовыми. Но ведь любят не за что, а вопреки… И она просто продолжала каждый день улыбаться. Улыбаться ему. Надевать ненавистную белую форму. Для него. И есть приторно-сладкий, отвратительно-мягкий зефир. Потому что его ел он. Вот только он не видел ничего, кроме очередной последовательницы, одетой в форму Уайт Спелл, мило улыбающейся ему, как все, и любящей зефир его любимой марки. А как иначе? Разве можно не любить этот деликатес, да и вообще, мечтать о темных одеждах и слезах на глазах? Ведь гот — это нечто настолько далекое от гениального Бьякурана Джессо, что даже думать об этом не следует! Вот только… далекое ли?
