Крупная стрелка на часах, указывающая на те самые «восемь» означала то, что мне пора домой, ведь у Вильгельма начинается своя программа: массаж ног, затем приём лекарств и укладывание в койку. Тогда я совсем потеряла счёт времени, отчего испугалась выше положенного внезапного стука в комнату.
— Из-за родителей порой я, наоборот, хочу исчезнуть, — тихо и в шутку прошептал мне Вильгельм. — До встречи, — произнёс так же он и положил свою руку на мою, из-за чего я в очередной раз вздрогнула и быстро отняла её у него вставая.
Мигом выбежав из комнаты под предлогом того, что спешу, и спустившись по лестнице его дома, я, немного конфуженная знаком внимания от своего друга, наконец снова увидела папу Вильгельма, совсем не похожего на моего: никакой лишней заморочки по поводу костюма, никакого гладко выбритого подбородка и шлейфа от рюмки коньяка — обычный трудяга, видимо, работающий по семь дней в неделю и искренне любящий свою семью.
— Алиса? — улыбаясь, обратился он ко мне.
— Элиза, — ответила ему мама Вильгельма, проходя мимо и прокручивая указательный палец у виска, — сотню раз тебе, балбесу, говорила.
— Элиза! — не обратив внимание на свою жену, радостно вскрикнул он. — Какое прекрасное имя!
— Элизе пора, — сказала я, ухватившись за куртку у входа.
— Вы видели весь наш дом?
— Нет, — мне показалось это смешным, — за все четыре года я видела только комнату Вильгельма.
— Ты шутишь? — уставился своими карие глазами, пока я кивала влево-вправо головой. — Пока моя жена, — глянул на часы, — массирует ноги моему сыну грех не показать тебе нашу гостиную!
«Уставший и доброжелательный» — только так можно было назвать папу Вильгельма, ничуть не серьёзного, а скорее, наоборот, смешного и рассеянного. Мы прошли в длинную комнату, напоминающую кладезь сувениров со всего мира и книг, видимо, читающихся матерью моей друга.
— Вы не смотрите телевизор? — удивилась я его отсутствию в комнате.
— Был у нас один, — почёсывал свой затылок, — но они долго у нас не живут, — посмеялся, указав указательным пальцем наверх.
— Сломался? — открыв рот, спросила я.
— Он у Вилли наверху! — придерживал меня за спину, проводя дальше. — Хотя он тоже не любитель смотреть говорящий ящик, — указывал на награды, весящие на стенах дома. — Он чемпион, — я уверена, что он «перечитывал» эту пару листовок в виде грамот каждый раз, когда проходил мимо, чтобы взять книгу в конце комнаты.
— Вы путешествуете? — спросила я.
— Работаю, — достал фигурку в виде Эйфелевой башни с флагом Франции, крутя вокруг, — по всему свету.
— Разве это не есть «путешествие»?
— Путешествуют, когда наблюдают, а я прохожу мимо всего и всех, — поставил обратно, — но зато каждый раз привожу по сувениру!
— А эта? — указала пальцем на цветной маяк. — Откуда?
— Эта, — растерянно стал рассказывать мужчина, — оттуда, куда Вильгельм вряд ли приплывёт, но мечтает.
— И где это? — взяла в руки.
— Он тебе не рассказывал?
— Не-а, — внимательно рассматривала фигурку.
— Эх, забирай! — активно махнул рукой по воздуху, а затем с улыбкой сжал мою руку, в которой находился тот самый маячок.
— Вы столько читаете, — удивлённо поглядывала я на книги, разбросанные по всей гостиной.
— А я похож на читающего? — он отошёл на пару шагов от меня и положил обе руки на туловище.
— Честно говоря, не очень, — смущённо ответила я и спрятала сувенир в карман.
— Конечно, — зевнул, — ведь я археолог, а вот жена учительница начальных классов, — мы проходили всё ближе к полкам с книгами.
— Начальных? — я чуть не подавилась слюной.
— Зануда ведь, — усмехнулся папа Вильгельма, — детей жалко.
— Это точно, — звонко сказала я, улыбаясь от смущения.
— А вот это, — указывал на фотографии в рамках, стоящие на каждой из полок с книгами, — маленький Вилли, — водил по картинке туда-сюда, — я и его бабушка по маминой линии, — плавно перешёл на следующую, — снова он, но маленький и с его мамой.
— Почему ни одной с ним малышом и вами? — невзначай спросила я, как вдруг сразу же пожалела, ведь мужчина переменился в лице.
— Я думал, ты знаешь, — сказал он и добавил: — Видимо, Вилли не любит говорить обо мне.
— Любит, — соврала я, отчего мужчина улыбнулся, — но он не рассказывает ничего настолько, видимо, личного.
Как мне показалось, подобные мелочи в виде мелкой лжи могут выводить людей на эмоции: исправить неудачный день или, наоборот, сделать его куда более ужасным.
— Вилли не мой сын, к сожалению.
— Отец бросил его?
— Не совсем, — стал рассказывать мужчина, — он ушёл из семьи, когда Вилли стал сильно болеть и понадобились деньги на лекарства.
— Он молча ушёл?
— Да, — вздохнул, — но Вилли не знает об этом и до сих пор думает, что мама бросила его отца, из-за чего тот больше не приходит к нему, но ведь, если бы хотел, пришёл бы. Так?
— И винит вас, — мой взгляд укатился куда-то на пол, пока мозг собирает все кусочки информации в полноценный паззл.
— Что бы он не думал, я хочу, чтобы он относился ко мне, как к папе, — положил свою руку мне на плечо, — но мы остановились на том, что он холодно называет меня «отцом» или зовёт по имени, когда что-то его злит.
