— Почему шахматы? — спросила она у «мамы», будто не услышав похвалу от женщины.
— Каждую субботу у нас в городе проходит турнир по шахматам, — стала помогать Элизе.
— И какой приз?
— Никакой, — ответила «мама», — но все в округе будут тебя знать.
— А ты ради чего играешь? — закончила с укладыванием игры.
— Люблю забирать то, что по праву моё, — посмеялась, переведя свои слова в шутку.
Что-то не поддаётся объяснениям, а что-то их не требует.
Почему мы так зависимы? Почему в погоне за красивой картинкой мы забываем о себе настоящих?
Век цифровых технологий. Всё вокруг стало неотъемлемой частью гаджетов, в которые мы вцепились, даже держа руку в кармане, пока едем на автобусе в школу. Всё прогнило, начиная от дна этого корыта и заканчивая детьми, сидящими вокруг меня.
— Теперь мы смело можем приравнять слово «виртуальный» к «искусственному», — сказала я своему кучерявому соседу по сидению, чьего имени даже не знала.
— Что? — он вынул наушник из своего уха.
— Любовь, ненависть, война — всё теперь есть в одном смартфоне.
— А как же ещё? — с непониманием спросил мальчишка.
— Заглянешь в Интернет — там видео с кричащей на мужа женщиной, а внизу комментарии о том, какая она озлобленная на мир.
— И что?
— Раньше люди целые книги читали, чтобы понять героя, а теперь судят человека за двадцатисекундный ролик.
— И в чём проблема? — с тупым видом поинтересовался он.
— Ты — наглядный пример таких людей, — тогда я встала, гордо подняв голову и всё так же придерживая свой смартфон в кармане, прошлась к выходу и стала ждать, пока через пару секунд наш автобус затормозит, чтобы мы все дружно выбежали отсюда.
Когда люди говорят вам, что «школа — ваш второй дом», то наглядно показывают свою глупость и беспорядочность: ты можешь влепить эту фразу любому ребёнку из неблагополучной семьи, а затем наблюдать в его глазах боль, ведь получается, что школа для него теперь «второй ад».
По привычке пробежавшись по дорожке в сторону помойных баков, стоящих у каменной стены, я неслась к своим друзьям из клуба «непонятых», дабы рассказать им о новом плане мести за моего родного брата. Сжав колени и положив на них свои ладони, я остановилась у маленькой кучи своих приятелей и, запыхавшись, была готова вывалить на них весь свой гнев по поводу мальчика из автобуса и заболевшего уже по-настоящему Арнольда.
— То, что я вам сейчас расскажу, покажется нереально ужасным, — набирая воздух заново в лёгкие, сказала я нашему клубу, глядя на их недовольные лица.
— Мы не желаем ничего слышать, — сказал темнокожий Оливер, скрестив руки у груди, — тем более от тебя.
— Можешь идти обратно к своим новым приятелям, — сказала, отвернув голову, светловолосая Стефана, сидящая на одном из баков.
— Да, — просто поддакнул малыш Николас.
— О чём вы? — заикаясь, спросила я.
— Твоё? — Оливер вытащил из кармана мою фигурку в виде маяка.
— Откуда она у тебя? — удивлённо спросила я, отобрав её.
— Нора дала нам фигурку, и мы не хотели верить в это, — я словила растерянный взгляд Стефаны, слушая нашего «главаря». — Но, видимо, это правда, — посмотрел на кучку ребят, лежавших на поляне и глядевших на меня — мы называли их «старшаками». — Ты одна из никчёмных, — и «никчёмными».
— Я была дома с братом, — начинала объяснять я, — можешь спросить у него.
— Спросить у того, кого здесь нет? — недовольно спросила Стефана, пока обиженный Николас сидел на земле, собрав все свои конечности в комок.
— Не подходи к нам больше, — отвернувшись от меня, сказал Оливер, подгоняя за собой моих друзей.
— Верь мне! — схватила его за высокое плечо.
— Не подходи! — крикнул он, сильно оттолкнув меня, из-за чего все вокруг наконец обратили внимание на контейнеры для мусора.
Остаться одной страшнее всего тогда, когда всю свою жизнь у тебя кто-то был. Не привыкшая к одиночеству и опечаленная случившимся, я осталась стоять на том же месте, где и была пять минут назад. Он не сказал мне этого прямо, произнеся «ты одна из никчёмных», но дал понять, что я такая же, как они, а это постыднее, чем остаться никем.
Затем я присела около тех самых баков, где мы собирались, глядя на толпу, бегущую на звонок, который использовали школы для вызова на уроки, как ночных бабочек — на заказ. Застыла во времени, наблюдая за счастливыми толпами, долго сидела у одного ящика, а потом вовсе заснула.
Я помню те времена, когда никто не понимал, почему Николас ходит с нами, хотя на два класса младше меня и его ещё не успели загнобить, но стоило копнуть чуть глубже, как все те рыбные скелеты выплывали на поверхность: синяки по всему телу, дранная одежда, запуганный вид — он сбегал к нам не потому, что его обижали, а потому, что он считал, что заслуживает такой компании «непонятых». А парадокс заключался в том, что, в отличие от него, Стефана не была «оборванкой», которой её считали, а скорее была той, кого было не жалко засмеять за пятно на футболке или порвавшиеся колготки, ведь она не умела терпеть и била — реагировала так, как хотели обидчики.
— Просыпайся, — ударил меня ногой наш школьный дворник. — Врача?
