—Его я сын, — говорю нехотя.—Но растил он меня как чужой придаток.
Говорю, и чувствую досаду от отторжения, которые я всю жизнь видел от отца. Виолетта молчит, но внимательно смотрит, развернувшись ко мне всем телом.
—Если будучи ребенком я пытался быть идеальным сыном, чтобы меня наконец признали и полюбили, то, повзрослев, я начал привлекать внимание иным способом. Не очень хорошими, как ты понимаешь.
—Тот факт, что ты его родной ребенок ничего не исправил?
—Сделал только хуже, наверное, — бросаю быстрый взгляд на загруженную Виолетту.
Она обдумывает мои слова и выдает: —К прежней ненависти примешалось его чувство вины?
—Именно! И поэтому он решил, что тест фальсифицирован…. Что мама заплатила кому-то.
—Жесть.
—Ему было легче считать, что он благородно пригрел маленького ублюдка, и гнобить всю жизнь маму, пока она не слегла, чем поверить в сранный тест, и в собственную неправоту.
—Почему мама не ушла? — тихо спрашивает Олененок.
—Время было другое, Виолетик. Тем более мы переехали не пойми куда. Я слишком неосознанным еще был, чтобы задавать ей такие вопросы.… Мама максимально ограждала меня от отца, когда она была живой, я получал двойную порцию любви от нее. А она двойную порцию ненависти от отца: за себя и за меня.
—Ее поэтому не стало? — спрашивает почти шепотом.
—У нее с детства были проблемы с сердцем, но она вполне могла бы прожить счастливую жизнь, если бы эта жизнь была спокойной.
—Вильгельм, я… очень сочувствую. Это просто ужасно, — даже в темноте я вижу, как блестят дорожки слезинок на ее щеках.
—Эй-эй! — нахожу ее ладонь и накрываю своей правой рукой. —У меня не было в планах доводить тебя до слез, Олененок. Только до чего-нибудь другого.
Думаю, что сейчас она начнет меня отпихивать и возмущаться. Но вместо этого она вплетается своими пальцами в мои, и прижимается зареванным лицом к моему плечу.
И это пиздец как мило. Жаль у меня нет третьей свободной руки, чтобы тоже обнять ее в ответ.
Мне кажется, я превратился в каменное изваяние, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть момент. Мы просто держимся за руки, а я готов обоссаться от счастья. Кожа горит там, где наши ладони соприкасаются.
—Это даже слушать больно, каково было тебе, — шмыгает носом Виолетта.
—Так, Олененок, все, харэ рыдать! — говорю строго, а сам чувствую, как под кофтой разгоняется сердце.
—Прости, что завела этот разговор, — отлипает и вытирает лицо рукавами.
Хочется кричать, чтобы она немедленно вернулась на место: положила на меня голову и не отпускала мою руку.
—Нет, наоборот…, мне даже как-то легче стало.
—Ты не хочешь сделать повторный тест? — выдает идею Виолетка.
—Честно, не думал об этом. Бесполезно доказывать наше родство.
—А вдруг это что-то изменит? — моя наивная Виолетта думает, что мир розовый.
—За руку держать меня обещаешь в лаборатории? — подмигиваю.
—Дурак!
Да, с моими шуточками она быстро приходит в себя, делает вдох-выдох, и еле заметно отсаживается подальше.
—Тебе никто не говорил пойти в психологи вместо химии? — беззлобно ухмыляюсь. —Ты всегда ножом в самое сердце лупишь.
Она хрипло смеется через оставшиеся слезы: —У психологов в кабинете разбивать нечего, —подкалывает меня.
—О, поверь, я всегда найду что разбить, — ржу с себя идиота.
—И с кем подраться, — добавляет Виолетта.
—Я работаю над этим. Кстати, это что за пончик руки распускал в клубе?
—Парень мой.
—Поверю, только если ты скажешь, что он съел твоего парня, и он сидит внутри.
Она прыскает со смеху: —Это друг детства, Ванька. Он нормальный обычно, просто навеселе.
—Это нихрена не оправдание, знаешь? Я сейчас тоже скажу, что выпил, и начну тебя за коленки мацать,
—Это другое! Мы выросли вместе, на один горшок ходили. Я ему интересна так же, как тебе химия.
Бесячий Олененок.
—Интересна мне Ваша химия, Виолетта Александровна. А хрену этому такое поведение не спускай, скажу Кириллу.
Хмурится. Знает, что я прав. За детскую квоту я этому дружочку взрослую Виолетту лапать не позволю.
—Кстати, об этом! — у Виолетты подступает новая волна наездов. —Чего это ты с моим братом спелся, а?
Но, к сожалению, мы уже подъезжаем.
—Слабость у меня на Кузнецовых, — улыбаюсь ей.
Паркуюсь возле ее двора.
—Вот тебе прямо к этой... Как ее?
—Калитка!
—Ага, прямо к калитке.
—Да.
—Точно.
—Угу…, — кивает.
Глушу двигатель, скидываю ремень и разворачиваюсь к моей эмоциональной Виолетте. В этой машине чего-то только не происходило, но одновременных рыданий и смеха еще не было. Качели.
—Спасибо, что довез, — Виолетта тоже отстегивается, и сразу дергает ручку двери.
Кто бы сомневался, что она зассыт и попытается слинять. Но я заблокировал машину, как только мы сели, чтобы она не вздумала катапультироваться где-то по трассе
Теперь ей не убежать.
_______________________
*В тексте упомянут трек "Ubermorgen" исполнителя Mark Forster Перевод: Я хочу остаться на твоей стороне, пройти через огонь и все сомнения.
Глава 21.2 Виолетта
Я тщетно тяну ручку еще пару раз: —Вил, мне пора, я завтра не встану на пары, — разворачиваюсь к нему.
—Я знаю-знаю, просто…, — он растерянно трет шею. —Спасибо тебе, что выслушала.
