—-И я все еще очень рад, что скоро начнутся репетиции на бал, — вставая, произносит он.
—Знаешь, Ром, я, — хочу сказать, что передумала идти с ним на бал, соврать что-то про поездку в родной город к родителям в этот день, но он оказывается быстрее.
Он смотрит на часы и округляет глаза: —Ох, прости, Виолетта, мы договорим обязательно, я уже пять минут как должен быть в деканате с первокурсниками.
Смотрю на удаляющуюся спину Ромы, и заставляю себя подняться, чтобы убрать поднос.
—Как дела, Летта Санна? — Макс подходит за хлебом и становится рядом. —Какая-то Вы грустная… Не знала, что по мне так видно.
—Думаю, не сбежать ли с пар, но каждый раз вспоминаю, что я теперь их веду, — отшучиваюсь.
—-Ммм, о чем с Роман Палычем болтали? Рассказывал что-то интересное? — спрашивает прямо в лоб.
—Максимиллиан! — смотрю на него строго. — Это не Ваше дело, я не обязана отвечать на подобные вопросы.
—Да, извините, просто…
—Просто не Ваше дело! — перебиваю его раздраженно.
Не ожидала от Максимилиана.
—Извините…
—Приятного аппетита! — желаю ему не особенно мило и скорее удаляюсь из столовой.
Глава 29. Виолетта
С трудом дожидаюсь вечера, хочу поговорить с Вильгельмом. Настолько противоречивые мысли кружатся в моей голове: с одной стороны нормальный и ласковый Вил, который, я уверена, никого бы всерьез не обидел, а с другой беспринципный студент, коим он является, которому всегда было позволено все.
Он ведь и на меня набросился в первый же день. Но, видимо, решил, что толку со мной воевать нет, когда можно… «перетрахать» звучит в моей голове противным голосом Милены.
Блин, нет-нет! Никаких догадок и выводов, пока не поговорю с ним.
Не выдерживаю и набираю первая на сорок минут раньше обычного. Сижу на диванчике на первом этаже, скрестив ноги и укрывшись тем самым пледом, меня потряхивает.
Не хочу верить, что Вилли и вправду избил профессора, а потом просто отмазался деньгами. Потому что… я вряд ли такое приму.
—Олененок, — на экране смартфона появляется лицо Вила, он выглядит жутко усталым.
Снимает себя из-под низа свободной рукой, видно, что он поднял трубку за рулем: —Я только выехал с объекта. Что-то случилось?
—Да, типа того, — говорю, и ругаю себя, что действую несдержанно.
—Щас, минутку, — он кидает телефон на соседнее сиденье. —Найду, где остановиться.
—Вил, я перезвоню, все окей.
—Нет, — твердо отвечает он.
Вскоре мелькание деревьев за окном прекращается, Вил остановился среди лесной чащи.
—Что случилось? — переводит камеру на себя, закрепляя телефон на держателе панели.
—Блин, давай ты доедешь и тогда поговорим, я что-то не подумала, что ты еще в дороге, — мямлю. —Да еще и в каком-то лесу, вдруг там другие олени.
—Виолетта, твою мать! Что случилось? Ты в порядке? — он смотрит серьезно, ему не смешно.
—Да-да, я просто хотела спросить кое-что….
Он делает вдох-выдох дожидаясь, когда же я рожу цель своего звонка: —Я тебя очень внимательно слушаю.
—Почему уволился Павел Васильевич? —залетаю с ноги.
—Откуда мне знать?
—Ты избил его? — выдаю.
—Нет, — отвечает одними губами.
У Фишера лицо с субтитрами, я даже через телефон вижу, насколько такая постановка вопроса его взбесила. Он свел свои густые брови, лицо напряжено, и все это на фоне туманной чащи за окном салона и барабанящих в стекло капель дождя.
Молчу, глядя я в экран.
—Это все, за чем ты так срочно звонила? — спрашивает недовольно.
—Расскажи мне, что произошло в прошлом году, — прошу его уже помягче.
—Произошло то, что я его не избивал, —он злится. —Я тебе уже говорил, что это не для твоих нежных ушей информация.
—Тогда почему он лежал в больнице переломанный? — меня злит, что он не может нормально рассказать мне, что случилось.
—Это была вынужденная мера, — отвечает размыто. —С кем ты пообщалась? Змеи преподы напели или гондон Лисицын постарался?
—Вильгельм! — пресекаю его грубости.
—Виолетта! — зеркалит.
Баран упертый. Когда он был рядом в возбужденном состоянии, он был более сговорчив, чем сейчас на расстоянии. Передо мной типичный упертый лось Фишер.
—Ты мне можешь нормально ответить? — делаю еще одну попытку.
—Я тебе ответил нормально. Я его не избивал. Дальнейшее мало должно тебя волновать.
Какого фига так сложно открыть рот и объяснить мне, в чем проблема? Завожусь!
Чуть ли ни с первого дня я слышу истории о бедном профессоре, который не по своей воле покинул стены ВУЗа, все делают грустное лицо и вздыхают. А теперь выясняется, что Вил к этому причастен, а он даже не удосуживается объясниться со мной.
—Не нужно мне указывать, что должно меня волновать, а что нет! Меня вообще-то на его место работать взяли, я должна знать, что случилось. Все вокруг говорят каким-то загадками…
—Вот и слушай, значит, других, раз мне не веришь. Он мне нахрен не сдался.
—То есть ты вообще не причастен?
—Практически.
—А твой отец? — выдаю и сразу затыкаюсь.
Это самая больная тема для него, не стоило упоминать отца.
У Вилли раздуваются ноздри, но он сдерживается: —Виолетик, если я один раз сказал, что не собираюсь рассказывать, значит, так оно и будет. Просто верь мне! Я не отморозок.
