– Разве уже не пора пить чай?
– Клянусь Юпитером, пора! – воскликнул он, доставая часы. – Давно пора. Интересно, что эта дура… встань, любовь моя, – и он смахнул ее с колен, – я должен позвонить и узнать, что это она задумала.
Люси тут же пожалела, что заикнулась о чае. Однако на этот раз он не держал палец на кнопке, а позвонил как обычно. А затем встал, глядя на часы.
Она взяла его за руку. Больше всего ей хотелось сказать: «Пожалуйста, не брани ее».
– Осторожно, – сказал он, не спуская глаз с циферблата. – Не дергай меня…
Она спросила, что он делает.
– Проверяю ее. Ш-ш-ш, помолчи. Ты болтаешь, и я сбиваюсь со счета.
Она, затаив дыхание, прислушивалась, стараясь уловить звук шагов. Хоть бы Лиззи не опоздала! Лиззи была так к ней добра – ужасно, если она получит нагоняй. Ну почему она не идет? А это – что это? Где-то хлопнула дверь. Успеет? Успеет?
Из коридора послышались быстрые шаги. Уимисс убрал часы.
– На пять секунд раньше. Вот так их надо учить вовремя отвечать на звонки, – удовлетворенно заявил он.
– Вы звонили, сэр? – спросила Лиззи, открывая дверь.
– Почему чай запаздывает?
– Чай подан в библиотеку, сэр.
– Прошу отвечать конкретно на мой вопрос. Я спросил, почему чай запаздывает.
– Но он не запоздал, сэр, – ответила Лиззи.
– Извольте объясниться.
Лиззи, которая до этого момента мыслила вполне ясно, почувствовала, что в голове у нее все спуталось. Однако приложила все усилия, чтобы объяснить:
– Он запоздал, потому что ждал, когда его выпьют, сэр.
– Боюсь, ничего не понял. А ты? – спросил он у Люси.
– Да, – ответила Люси.
– Интересно. Значит, ты умнее меня, – сказал Уимисс.
В этот момент Лиззи, которая хотела оградить молодую леди от беды, предприняла еще одну попытку объясниться:
– Чай был подан в библиотеку вовремя, сэр, в половине пятого, и вы сами могли бы убедиться, если бы были там. Чай был подан вовремя, но никого, чтобы его пить, не было.
– Но, боже мой, кто именно приказал подать его в библиотеку?
– Не могу сказать, сэр. Честертон…
– Не сваливайте все на Честертон!
– Я полагала, – начала Лиззи, которая оказалась более стойкой и не так часто изображала из себя дурочку, – я полагала, что, возможно, Честертон знает. Я чай не подаю, сэр.
– Пришлите Честертон, – приказал Уимисс.
Лиззи стремительно исчезла. Люси, нервничая, подняла «Грозовой перевал», который все еще лежал на полу обложкой вверх.
– Хорошо, – одобрил Уимисс. – Мне нравится, как ты относишься к книгам.
Она поставила книгу на полку.
– Я уснула, и она упала, – пояснила Люси и быстро продолжила: – Эверард, мне надо сходить за носовым платком. Я приду к тебе в библиотеку.
– Я не собираюсь идти в библиотеку. Я буду пить чай здесь. Почему это я должен пить чай в библиотеке?
– Я просто подумала, что если накрыли там…
– Полагаю, в моем собственном доме я могу пить чай, где захочу?
– Ну конечно! Хорошо, тогда я возьму носовой платок и вернусь сюда.
– Ты вполне можешь сходить за платком в любое другое время. Не будь такой суетливой.
– Но… Но мне нужен платок сейчас, – сказала Люси.
– Чепуха, на, возьми мой!
В любом случае спасаться бегством было поздно: в дверях стояла Честертон.
А значит, та самая горничная, что встречала их и прислуживала за столом, и есть Честертон. Просто раньше ее имя не упоминалось…
– Почему чай накрыли в библиотеке?
– Потому что, сэр, чай всегда накрывают в библиотеке, – ответила Честертон.
– Так было, когда я был один. Полагаю, вам и в голову не пришло осведомиться, где я предпочту пить чай теперь, когда я не один?
Это буквально сбило Честертон с ног: она понятия не имела, как следует отвечать на такой вопрос. И потому ничего не ответила.
Но он не собирался отпускать ее просто так.
– Ну так как? – резко спросил он.
– Нет, сэр, – ответила Честертон, чувствуя, что ответ «Да, сэр» сулит ей новые неприятности.
– Нет! Что ж, это очевидно. И прийти не могло. Что ж, теперь идите и принесите чай сюда. Минутку, минутку, не спешите! Как давно его подали?
– В половине пятого, сэр.
– Тогда сделайте свежий чай, свежие тосты и подайте свежий хлеб и масло.
– Да, сэр.
– И в следующий раз уж потрудитесь убедиться, куда именно подавать мне чай, а не подавать его в любую комнату по вашему выбору.
– Да, сэр.
Он махнул рукой. Она вышла.
– Это послужит ей уроком, – сказал Уимисс, у которого от этой стычки явно улучшилось настроение. – Если она думает, что может подавать чай, где ей заблагорассудится, она серьезно ошибается. Ну разве они не ужасны? Разве они не ужасны, любовь моя?
– Я… Я не знаю, – нервно ответила Люси.
– Что значит «не знаю»?
– Я имела в виду, что я же их еще не знаю. Откуда мне их знать, если я только приехала?
– Ну, значит, скоро узнаешь. Ленивые твари, бестолковые, лживые…
– Ой, Эверард, а что это за картина? – прервала она и подбежала к картине. – Я все думала и думала…
– Ты и сама видишь. Это картина.
– Да, но что это за место?
– Понятия не имею. Это Верино. Она не снисходила до того, чтобы объяснить.
– Ты хочешь сказать, это она нарисовала?
– Вот именно. Она все время рисовала.
