Веранда в лесу полностью

Л е н а. Думаю, чем это может кончиться. Сроки не выдерживаются. Люди работают ломиками, и все держится пока на вашей фанатической вере… Так пусть хоть верят пока!

Ч е п р а к о в. Ей-богу, дельный совет.

Л е н а. Советы вам не нужны. Не притворяйтесь ягненком.

Ч е п р а к о в. Волк?

Л е н а. Скрытный, властолюбивый человек. Вам все хочется захватить в свои руки. Такие люди нужны… как пробивной кулак. Вам никогда не понять, что такое культура отношений…

П а т л а й. Слушайте, барышня…

Ч е п р а к о в. Стой, стой! Она с добром пришла.

Л е н а. И не думайте, что я так из-за отца говорю.

Ч е п р а к о в. Знаю, свой ум у вас, папа не указ вам. Но чем же, однако, не угодил я в смысле этой самой культуры?

Л е н а. Всего несколько дней вы были у нас… Говорили… А вчера, даже не заехав в управление…

Ч е п р а к о в. Заезжал на час.

Л е н а. Вчера вы появились на трассе и остановили работы на Бабановке. Никто ничего не может понять! Главный инженер, по-видимому, ничего не знает. Да какое мне, в конце концов, до всего дело! Но разве вы не могли посоветоваться?

Ч е п р а к о в. Был я у вас, верно… Только вы все звери похлестче меня. Как же мне с вами советоваться?

Л е н а. Что вы говорите?!

Ч е п р а к о в. Похлестче, говорю. Враги вы мне. Слово мое в штыки встречаете. Принудительным ассортиментом прозвали, а я вам не ассортимент, нет. На этом кончим разговор о культуре. Дружбы нет, а служить будем. Стойте! Слушайте! Я работы остановил по причине важной и обдуманной. Да, выступил в роли пробивного кулака. Но тут, однако, у меня свой расчет есть, своя тактика. Дело сделано, а теперь станем крутиться и дискутировать. И быстренько. Работы стоят. Будем просить Николая Николаевича раскинуть мозгами.

Л е н а. И вы еще надеетесь на него?

Ч е п р а к о в. А как же! Немолодой человек, уважаю его знания. Только не надо, Елена Николаевна, разводить колдовство вокруг ясных вещей. У нас не атомная лаборатория — черная, простая работа: просека, мачты, котлованы, бетон…

Входит  М а м е д.

Полетите со мной, Измаилов. Возможно, придется сделать кое-какие расчеты. Хватит вам четверть часа?

М а м е д. Полторы минуты мне хватит! Я думал, здесь забыли, что я в институте учился… Удивляюсь…

Ч е п р а к о в. Не удивляйтесь, давно к вам присматриваюсь. Сегодня освобожден прораб Целовкин. Предлагаю принять прорабство вам. Обдумайте. А пока собирайтесь, одевайтесь теплей — и к вертолету. В дороге поговорим.

М а м е д, возбужденный, счастливый, ушел.

Елена Николаевна, хорошо, если б и вы полетели с нами.

Л е н а. Спасибо. Отец мне велел вернуться сегодня. Я работаю у него. (Уходит.)

П а т л а й. Почему ты Абросимовой так много прощаешь?

Ч е п р а к о в. Посидим, Максим. (Смотрит на часы.) Помолчим перед дорогой. (Молчит.) Я когда-то тяжелоатлетом был, когда рабфак кончал… (Усмехнулся.) Может, в этом мое призвание…

П а т л а й. Не знал.

Ч е п р а к о в. Поехал в Москву соревноваться. Шесть побед у меня было. Седьмая встреча — с чемпионом Союза Коротковым. Положил бы я его, точно говорю. А накануне познакомился с девушкой. Я вот тебе ее опишу. Студентка, во-первых, серые глаза. Нежная, рослая, спокойная… Понял какая?

П а т л а й. Совершенно не понял.

Ч е п р а к о в. Трудно описать! Всю ночь по Москве с ней ходили. Она меня отдыхать отправляла, я понравиться хотел, не ушел… Бахвалился. Спал в ту ночь час-полтора. И положил меня Коротков за три минуты и семь секунд. Она это видела. Я больше с ней не встретился. А помнил ее… Даже в войну! В каждой она мне мерещилась. Любил. А потом уж не страдал. Никогда. Жалеть — жалел, а не страдал.

П а т л а й. Не надо их жалеть, Сашка, никогда не жалей.

Ч е п р а к о в. Кто их знает! Никогда бабы мне не указывали, я им нужен был. А вот этой, о которой справляешься, я не нужен. Совсем не нужен! А дело мое ее интересует.

П а т л а й. Туманно. Ну, будь! Надо в ларек — еды взять.

Ч е п р а к о в. Иди, Максим. Мне пора лететь. (Смотрит на часы.) Пора. Гляди, парень, я тебя предупреждал. (Загибает пальцы.) Чтобы в первую голову сахар, хлеб, сливочное масло, картофель, мясо, сгущенное молоко были бы на каждом участке, на каждом пикете. Смотри. А выговор зачитают по всей трассе. Не серчай. Купать людей никому не позволено. И думай о весне. В мокре придется работать.

П а т л а й. Весна! Доживем ли?

Ч е п р а к о в. Иди. (Протянул руку.) Неудобно просить… зайди к Лизе. Нехорошо не повидаться с ней, а там люди… Пусть выйдет. Славный она товарищ мне.

П а т л а й  ушел. Чепраков садится. Сейчас видно, как устал он. Отдыхает, спрятав лицо в ладони. Вошла  Л е н а. Чепраков встал, взъерошенный.

Л е н а. Я должна уехать… Пришла извиниться.

Ч е п р а к о в. Зачем же!