Веранда в лесу полностью

С т а р о с е л ь с к и й. Мне. Ты знаешь меня лучше других. Ладно, объясню прямее. Ты единственный, кто понимал истинную причину моего согласия уехать. Или не так? Зачем нам врать друг другу? Не поверю, что ты не понимал этого!

Г о р ч а к о в (с трудом). Я понимал. Больше скажу: когда ты подал заявление, я сам не знаю как, но снова стал по-доброму к тебе относиться… Потому что это серьезно и потому что это нелегко тебе было сделать. Но потом, после бюро, ты повел себя очень странно.

С т а р о с е л ь с к и й. Я обиделся. Очень сильно обиделся.

Г о р ч а к о в (жестко обрывает его). Мы говорим о деле. (С язвительной усмешкой.) Жигалин! Ты будто забыл, что на Жигалине замыкаются рудники. Кто решится оголить основное производство? Кто пошлет сюда Жигалина? Все твои сверхидеальные предложения неприемлемы, невозможны. Этим, видно, ты и собрался воспользоваться. Но все твои предложения уже не в счет. Ты у нас уже не работаешь, А мы должны думать о будущем. Я обязан понять, что тут происходит! Вызови Яранцева!

С т а р о с е л ь с к и й. Мне с ним говорить не о чем. Я знаю хватку твою. Заставить, пожалуй, сможешь. Но помни! Начальником управления он не будет.

Г о р ч а к о в (в ярости). Ты сам на него согласился!

С т а р о с е л ь с к и й. Да. Проявил слабость.

Г о р ч а к о в (спокойнее). Сейчас разберемся. (Выходит.)

Г о р ч а к о в а (долго, внимательно смотрит на молчащего Старосельского, говорит тихо). Он убедит его, Сергей. Он его просто сломает.

С т а р о с е л ь с к и й. Посмотрим. Теперь уже не уступлю ничего. Жаль, что он этого не понимает… Здесь должны служить те, кто умеет думать, анализировать, требовать и доказывать. Он просто ослеп от своей подозрительности. Мы первая технологическая позиция. Мы впрямую влияем на производительность, на качество. Четко и ритмично работать без нас нельзя! Но клянусь тебе, клянусь, это мало кто по-настоящему понимает. Мы сами создаем в стране искусственный дефицит. Так не умнее ли дать в эту богом забытую отрасль сильные кадры и воздать им заслуженную честь?

Г о р ч а к о в а (тихо спрашивает с усталой улыбкой). Зачем ты мне все это говоришь?

С т а р о с е л ь с к и й. Я очень боюсь, Лида, что ты меня сейчас неправильно понимаешь. Я не хотел его мучить, поверь мне. Я не могу. Почему я должен отдать это выстраданное дело в чьи-то слабые руки? Попробуй уволить директора завода — зубы сломаешь. Попробуй убрать снабженца? Пожалуйста. В стране труда мы сами воспитали неуважение к людям труда. Продавец, кладовщик, счетовод, кассир, экспедитор… Никто не хочет идти, с т ы д я т с я. Я профессионал, Лида. Я не люблю деклараций. Декларации о якобы существующем уважении к моему труду меня оскорбляют. Моя бабка, проживающая в Клину, не знала, что такое баржа, а я командую флотом, руковожу миллиардными перевозками, у меня штат пять тысяч человек, я научился отвечать за них… Я готов получить пинок в зад, но на моих условиях. Здесь должны работать организаторы, понимающие, что такое запас. И что такое качественный запас. И что такое планирование резервов. И что такое управление резервами. Весь мир это понимает. Снабжение, торговля, дороги, сфера потребления, сфера услуг — вот нынче основа развития. (Молчит мрачно. Пройдясь, опускается внезапно на стул, Сидит сгорбившись.) Я прожил в этом кабинете прекрасную жизнь. Это такое живое, такое трепетное дело…

Г о р ч а к о в а. Как мы все похожи, Сергей! (Не сразу.) Я недавно подумала: лучшее, что было в моей жизни, осталось в Матаранке… И не повторится!

С т а р о с е л ь с к и й. Там было хорошо…

Г о р ч а к о в а. Может, это была жизнь молодых здоровых зверей… Не знаю… Ничего не надо было решать. Двадцать два мне было, когда я сошла по трапу и увидела тебя… Я тогда вообще ни о чем не думала. О чем думать? Все впереди. Это, наверно, самое лукавое, самое приятное и безответственное занятие — думать о том, что впереди, и не думать о том, что с нами происходит сейчас… И все было в первый раз! Первый раз спирту выпила, первый раз строганинка… Первый раз в Уан-порт полетела. На Медвежьем северное сияние увидела. В аэропорту сутками дохла. Все время говорят, ВПП — временное повреждение пути. Потом ВПУ — временные погодные условия. Всю жизнь я потом летала, и всегда какие-нибудь условия. От командировок этих усохла, ревела, а сейчас знаю — лучше той жизни не было… (Воспоминания словно утешают ее, смотрит на него, улыбаясь грустно. Спрашивает негромко, почти ласково.) Ты где в марте был?

С т а р о с е л ь с к и й (не поднимая головы). В столице.

Г о р ч а к о в а. Так и думала почему-то… А в апреле?

С т а р о с е л ь с к и й. В санатории. (Недоверчиво.) Звонила?