Обнаженная сцена со свисающими штанкетами и уходящей ввысь кирпичной стеной позади всего. Много мебели, света мало, густые тени, ощущение, будто склад. Нарастая, звучит музыка из «Хрустального завода». Входит Ч и м е н д я е в. Типичный широколицый сообразительный российский мужик, в превосходном костюме. Растерян. Оглядывается, но никого из тех, кого бы хотел встретить на складе, нет. Идет вправо, останавливается, задумавшись. Идет к стене влево и оборачивается, услышав шаги. Входит О к у н е в. Поджарый, неулыбчивый, средних лет, в джинсах и свитере. Поднимает микрофон, садится на пол, смотрит в глубину, не двигаясь. Чимендяев безрадостно наблюдает за ним. Окунев говорит в микрофон: «Ну». Спокойное «ну» громко прокатывается по зданию. «Отключите динамики», — говорит Окунев. И это гремит, но после тишина уже не нарушается.
Ч и м е н д я е в. Рад, что вы на месте. Как всегда, работаете. Все утро провел в автоинспекции, ничего не делаю. (Садится в кресло.) Погода солнечная, неожиданное тепло.
О к у н е в (в микрофон). Ну. (Смотрит туда же в глубину.)
Ч и м е н д я е в. Погода отличная. Вчера разглядывали световые картинки, а сегодня Вознесенского с нами нет.
Закрывая стену, сверху падает белое полотно.
О к у н е в (встал; в микрофон). Калейдоскоп. Номер семнадцать.
Чимендяев повернул кресло. Смотрят оба. Свет на полотне дробится, потом гаснет. О к у н е в уходит.
Ч и м е н д я е в (поворачивается с креслом к залу, молчит). У него были нелады с директорами, но он был художник, взыскивать нельзя. Любой знает, с художником следует обращаться бережливо. Художник помогает человеку увидеть жизнь. Сам человек может ничего и не увидеть.
Из кулис со стремянкой идет О к у н е в. Остановился.
(Недовольно.) Разговариваю с собой. (Строго.) Художник поясняет мир. Можно понять на примере истории. Чингисхан, Юлий Цезарь, Кромвель. Что известно? Фото не было.
О к у н е в. О Цезаре много, о Кромвеле все. Законы, речи в парламенте, мемуары, переписка.
Ч и м е н д я е в (холодно). Кто все это будет читать?
Молчат. Подхватив стремянку, О к у н е в уходит.
Я был в Париже, но приехал с готовыми представлениями. Париж Мопассана, Золя, Франса. Это и осталось. Вам говорили в школе: «Брут убил Цезаря»? Кто важней для нас в той эпохе: эти двое или художник, рассказавший о них? Мы с Вознесенским много про это говорили. Он меня любил, товарищи! (Молчит, встает, улыбается.)
Из-за полотна навстречу вышагивает В о з н е с е н с к и й. Легкий, стройный. Высокий лоб, взгляд прямой, чистый. Лицо кажется аскетичным, пока не осветится улыбкой. Человек этот то болезненно недоверчив, то открыт по-детски. Сейчас он пьян, очень внимателен, заботлив, в руках по бутылке. Чимендяев обалдело улыбается, ищет портфель.
В о з н е с е н с к и й. Шагайте сюда. Приземляйтесь.
Ч и м е н д я е в. Зачем меня напоили? Куда привели?
В о з н е с е н с к и й. Не надо волноваться, сейчас все увидите. Садитесь. Квартира пустая, дети и старухи на даче.
Ч и м е н д я е в (сел). На чем мы остановились? Пытаюсь вспомнить, но голова кружится. Сто вопросов! Вы мне ужасно нравитесь, во всех газетах о вас читаю. Ваш директор умен?
В о з н е с е н с к и й (улыбнулся). Не глуп. Мой директор не комильфо.
Ч и м е н д я е в. Вам приходится за него работать?
В о з н е с е н с к и й. Ежедневно.
Ч и м е н д я е в. Очень вас понимаю! (Встал.) А где хозяйка?
