– Не очень часто, – ответила Ира, помедлив. – Видишь, – она обернулась назад, к Вере, – я же тебе говорила – нечего изобретать. Проведешь его, как же… А ты – сюрприз, сюрприз… Я тихо войду в пеньюаре…
– Ну и ладно, не получилось, значит. Но он же не отказывается ведь, по-моему? Дураком надо быть – отказываться… Гриш, ты ведь не отказываешься, а?
– Нет, наоборот даже. Только к чему такие завороты – влюбилась, мама из Голландии вернулась, случайно увидела… Сказали бы по-людски, да и все…
– Никакие не завороты, – все правда: и влюбилась, и мама. Вот только…
– Только Карлсона любишь больше? А что – вполне хорош. Вер, а у тебя пропеллер где? Подъемная-то сила у тебя – будь здоров, это я тебе говорю.
– Гриш, ты, конечно, все понял правильно, да, но только не все, – сказала Ирина, закурив очередную сигарету. – Я не Малыш, я – Карлсон.
Григорий засмеялся, – снова его удивила эта девчонка; вот уж верно – сосуд греха, бесовская сковорода.
– Ну, Ирка, ты даешь…
– Да, и беру.
– Ладно, сейчас приедем – разберемся, дебет-кредит…
Женщины, ну что ж – все равно женщины, шумели водой в ванной, Григорий позвонил домой, сказал, что остается у Сережки на даче играть в преферанс, а завтра – прямо на работу.
– Ты смотри там, аккуратней – не увлекайся, – дежурно предупредила его жена.
– Когда это я увлекался, не волнуйся, все нормально.
– А переодеться – рубашку?
– А у меня в кабинете пара свежих еще висят, приеду – переоденусь.
– Пока, позвони утром, Вовка в школу капризничает.
– Обязательно.
Ира замучила и Григория, и Веру, и себя. Долго, очень долго, и вместе, и поврозь, и сразу, и по очереди, и тако, и всяко, и разно трепали они тела друг друга; Ирка оказалась упруго резиновой, вопливой, а Верины телеса – как неостывший свежий хлеб, легкий под нажимом, податливый – ешьте! Только постанывала Вера, когда Ира с Григорием раз за разом превращали ее в мостик выгнутый, клонящийся под напором воды и ветра, расправляли ее, разглаживали – и снова, снова, снова. И под Григорием, и над ним билась Ира, как хорек в ловушке, тянулась к Вере, а та, та – пыталась обволочь собой обоих, растаять, растечься, чтобы взорваться внезапно петардой салютной, разбрызгаться колющими искрами, зажечься снова.
– Слушайте, девочки, – спросил Григорий, когда, угомонясь наконец, они разбрелись по креслам и пили кофе, – а что я-то вам понадобился, вполне могли бы вы и Бориса запрячь, – вы же обе с ним, как бы это сказать, близко знакомы?
– Не, ну его, – ответила Ира, голышом угнездившаяся на ветхом плюше бабкиной мебели, – он в этом деле эгоист, как и по жизни. Если б мы вдвоем только его ублажали – это он бы да… А ты молодец, умеешь. Дай-ка я тебя лобызну куда-нибудь… – пересела на Григорьевы колени.
– Гриш, а много раз ты с двумя вертелся? – подала голос выплывшая из истомы Вера. – Или с больше? Рассказал бы для возгревания ко второму заходу, а? Ты ж как этот, ну, по физике, сверхпроводник, вот, – через тебя бабский ток без потерь идет, и этот еще, как его, трансформатор, который усиливает.
– Э-э, драгоценные, что-то вы меня рано хвалите – устали, что ли? Раз уж ты, Верунчик, про электричество, то не хуже меня знаете – к прочной вилке нужна надежная розетка, а то никакой ток не пойдет, – у вас-то что розетки, что выключатели – дай бог каждой… Могу и рассказать. Ир, потянись за сигареткой, да сиди ты, – сказал Григорий, прихлопнув девушку по размеристой, несмотря на почти худобу, корме. – Только это неинтересно. Была однажды забавная парочка. Там был мальчишник такой, человек на десять, уехали за город, нумера-с, ну, хозяин девиц подогнал дюжину, сказал – не профессионалки, а так – любят это дело. Ну что? Я, грешным делом, перебрал под кабанятину, вроде мне уже было и ни к чему. Одна, правда, глянулась, – я ей и говорю: пойдем, попробуем. А она мне: ой, а вот у меня подружка, ее никто не позвал, а у вас номер двойной, пусть она хоть поспит спокойно. Поспали… Там единственное, что было забавно – что первая-то была покрупней, выпуклая вся, вот вроде Веры, – не пыхти, я не сравниваю, – так вот, до того тесна на входе, а уж рожала. Да-а… А вторая – та, как мальчик лет тринадцати, два мосла и ложка крови, ну просто пещера Али-Бабы, я там чуть не утонул, как Маленький Мук в своих чувяках. Или что там у него было?
– И что? – спросила перебравшаяся уже на постель и лежавшая на спине, вздев колени, Ира.
– Да и все, я ж говорил – ничего интересного. Правда, потом, мелкая-то и впрямь спала, а первая рассиропилась, стала мне рассказывать, как мужа любит, – это как же, спрашиваю. Оказалось, там попутал кто-то чего-то, – самые они были что ни на есть профи. И та тоже – мужа так любила, так любила, что во как на прокорм его трудилась. А что – молодец…
– А как же, – строго сказала Вера, – я тоже мужа люблю, и он меня, а как же. Ну и что – покувыркаться-то можно… Оно, конечно, – грех, наверное… А ничего – Бог простит, если б точно было нельзя, Он бы и не допустил. Ну, или другого полюбишь…
