Веремя странствий [СИ] полностью

Старшая из тех сестриц Лихорадок, усем Лиходейкам Лиходейка. Невея— кличуть её, она повелеваеть усеми сёстрами и посылаеть их у Бел Свет мучить, изводить и вубивать род людской. Не токмо Невея, кыю ащё зовуть мертвящая, верно оттогось, шо коль она придёть к человеку и овладеет им, то тот ужось никады не поправитси-вумрёть, но и други сестрицы злые, чахлые, худые старушенции. Некие из них слепы, у других неть рук, аль ищё каких частей на тельцах. Сидывают Лиходейки усю тёплу вёсну, да жарко лето у свовом мрачном тесном вертепе у Пекле, и ждуть прихода первых морозцев. И внегда на Бел Свет падёть первый снег, чичас же вылетють из Пекла Лихорадки и помчаться у людски поселенья и грады, шоб творить зло, раскидывая окрестъ собя усяки боли, хвори, лихорадки да ознобы. Вот токась ента Ворогуха не ждёть прихода зимушки… не ждёть холодов и снегов… воборачиваитьси вона мотыльком и летаеть усё времечко сторонь людскогу племени, ожидаючи кадыличи можно будеть вусестьси на губы почивающего человека не важно тогось дитятко у то аль старец… дева аль вьюноша. Коснётси своими прескверными вустами Воргуха губ спящего и у сиг тот же войдёть в тело несчастного кака-нить хворь…болесть от которой можеть и не будеть николи выздоровления.

— И чавось… чавось будём с ней делыть? — дрогнувшим гласом спросил у Краса малец и покосилси на Гушу в которого, после поцелуя Лихорадки, судя по всему, ужесь вошла хворость.

— Надобно её сжечь! — гневливо ответствовал Крас и разом сжал свои руки у мощны кулаки. Ворогуха вуслыхав слова парня нежданно затряслась усем тельцем, ручки и ножки у ней заходили ходором, а ейна хиленька головёнка замоталась из стороны у сторонку, стараясь словно и вовсе оторватьси от исхудавшей шейки.

— Точнёхо ты гутаришь Крас, её надобно сжечь, у огне нашего Бога Семаргла, — киваючи главой согласилси мальчонка. — Можеть вона тады у нём погибнить и паче не будять мучать людей раскидывая болесть. — Борила наново зыркнул очами у сторону лика Лиходейки, тока днесь заметив, як на ейном белом лице, бляснули два чёрных манешеньких глазка, и добавил, — но вона ужотко цилувала Гушу.

— Енто худо… худо коли вона егось облобызала, — едва слышно повторил Крас и муторно вздохнул.

— Я ведаю… шо у то худо, — произнёс Борилка да повертав старушенцию так, шоб её лицо було супротив него, пробалабонил, — чё… Ворогуха, можеть, ты, излечишь нашего соратника Гушу… и я тадысь тобе… тобе отпущу… воставлю живой. Лихорадка, меже тем немотствовала, и малец зрел як её блёкло-сероватое, усё вусыпанное морщинками, личико на оном блистали два чёрных глазька, вдругорядь прыняло иссечённый вид, покрывшись рытвинами и бороздами вупрятав у них нос да роть. Кривя свово и без того извилистое лицо Лиходейка не вжелала отвечать, пряча у появляющихся морщинках масюненькие очи.

— Ну, чё… ежели отвечать не вжелаешь… тады в огонь, — продолжил калякать Боренька, покудова вубращаясь к Ворогухе у надежде, шо вона усё ж сымить хворь с шишуги. — У огонь придётси тобе сунуть… а Гушу мы липовым отваром напоим и он поправитси… А ты втака злыдня пекельная сгоришь у огне мово Бога Семаргла и помрёшь.

— Не впомру, — унезапно скрыпучим, тонюсеньким голоском откликнулась Ворогуха и на миг на ейном усеянном морщинками лице появилась рдяная дырка-роть. — Не впомру… зане я бессмертна… От токмо потеряю ентово тельце… но вмале обрету новое… втак-то… А суратник твойный помрёть, потомуй как болесть кою я у негось вдохнула до зела злющая и отваром липовым не кадысь не излечитьси.

— Ах!.. ты… ах!.. ты… мерзка козявка… противна скверна, — повышая голос, почитай до крику, прокликал мальчик и ногой с каковой сползла суконка, сёрдито топнул по оземе.

— Борюша, ты, чавось разгамилси тутася? — спросил отрока пробудившийся Сеслав, и, раскрыв роть широкось зевнул, да сладко потянулси, раскыдав у разны стороны руки.

— Дядька Сеслав… я споймал Ворогуху, — усё также зычно и расстроено молвил мальчонка. — Вона цилувала Гушу и тяперича шишуга захвораеть… Чё… чё с ней делыть?

— Ворогуху? — удивлённо повторил Сеслав, и без промедления подскочив со свово охабня, подавшись уперёдь, поспешил к мальчонке. Воин обошёл костёр по колу, и, подойдя ближее к стоявшим робятам, вухватил руку отрока чуток пониже локотка да слегка приподняв увысь развернул, при вэнтом обозревая Ворогуху, а кадысь ейны глаза вупёрлись у егось лико, вусмехаясь, произнёс:

— Чаво ж… значить Ворогуха вдохнула у нашего шишугу болесть.

— Я ей балякал, шо сожгу её у огне, — поспешно загутарил Борила и шмыгнул носом, будучи сице удручённым. — А вона отвечаеть чё не боитьси вогня… чё не помрёть от няго, а токмо перьродитьси.

— Да, ты, чё… — чуть слышно хмыкнув, протянул Сеслав. — Значить вона не боитьси вогня… думая шо не вумрёть… Ну, а ежели мы её тогды, Борюша, отдадим нашему ежу… Вон— то… Ёж наш не просто животинка кака… а зачурованный зверь… подаренный самими духами.