Веремя странствий [СИ] полностью

Он схрямдит енту злобину зраз… и тадысь верно Лихорадка не обретёть тела иного, поелику як будеть навеки заключена унутрях ежа… Будеть ждать когды погибнуть усе духи, а вкупе с ними и рождённые от их силы всяки чудны животинки… Сице, шо давай… давай Крас, не стой тутась вже будто столб, а няси Ёжа нашего. Крас, не теряя времечка, вуслыхав указанье Сеслава, развернулси и перьшагнув чрез ничавошеньки не подозревающего и умиротворённо похрапывающего шушугу, присел на корточки сторонь котомки отрока, да начал неторопливо развязывать на ней ащё капельку сыроватенькие снурки. Раскрыв котомочку, парень бережно достал оттедась завёрнутого у киндяк Ежа и поднявшись, нанова миновав Гушу, прижимаючи зверька ко груди, вярнулси к стоящим Бориле и Сеславу. И як токмо вон очутилси супротив соратников, лягохонько развернул киндяк так, шо из него выглянула востра мордочка ежа, с беспокойно поводящимся у разны сторонки чёрным носиком и крошечными, вумными глазоньками. Ворогуха увидав мордочку зверя, у тот же сиг пронзительно завизжала, да сице зычно, словно то был не верезг, а протяжный, тягучий и высокий (хотясь и писклявый) свист. По-видимому, Лиходейке не жёлалось попасть у роть ежа и быть заточённой у егойном желудке до скончания жизти духов и их зачурованных животинок.

— Чавось ты гикаешь утак? — малеша поморщив свой смуглый лоб, поспрашал Сеслав и чуть-чуть потряс руку мальчика, идеже мгновенно затрепыхалась подвешенная Лихорадка, а ейны тонки рученьки и ноженьки и вовсе дрожмя задрожали. — Боишьси быть заточённой у животине Ёжа… Но тысь того сама возжелаешь… Аль можеть сговоримся с тобой… вутак, ты, нашего Гушу лечишь, а мы тя злобну таку Лихорадьку вотпустим… сице и быть вотпустим.

— Нячем я вам не могусь помочь…. нячем…, — заскрипев, точно давнось не мазанное колесо сноповозки, откликнулася Ворогуха. — Нячем… тяперича усё…усё… помрёть вон… Некуды яму детьси… у так-то… некуды… А посему ня стоить мяне трясть вутак… ня стоить и Ёжу вутдавать… Кто ж ведал чё у ентовый мальчинка такой глазастый вокажитьси… да узрить мяне… а тудыличи и вовсе изловить… Энтого николиже со мной ня лоучилась… николиже… а воно як не первый век на Бел Свете живу, да порхаючи болесть разношу…. У первы со мной тако лоучилась… у первы.

— Ну, чё ж… сувсеме тако можеть случитьси, — разумно отметил Крас и слегка пододвинул к Лихорадке ежа, коей своей востроносой мордочкой и двигающимся носиком вунюхал злобну козявку, да потянулси к ней, собираючись непременно схоронить эвонту пагань у животе. — Гляди-ка, — продолжил парень, вулыбаючись, — а Ёж-то чуять тобе и чичас слопаеть… Слопаеть и у животине запечатаеть на веки… и будешь ты там сёдывать усегда… И коль ты не ведаешь, як помочь нашему Гуше так тобе токась там и сидывать, абы ты другим не могла врядить… скверна така неприятная…. А, ну, давай, Борюша, — обратилси он к мальчонке, зыркнув на негось голубо-серыми очами, — я Ёжа на оземь пущу, а ты к егойной мордочке энту мерзость подняси. Крас молвил ту реченьку, и, не мешкая присел на корточки, положил киндяк со зверьком на землюшку и принялси его разворачивать, освобождаючи ежа. Углядев тако Ворогуха сызнова завизжал надеясь такими воплями заставить отпустить её… а кадась поняла, шо не испугаить никогось, и, видя як рука мальца, ведомая ручиной Сеслава, начала скоренько опускатьси униз к Ёжу, поспешно закалякала:

— Изволь…изволь… пущай будять по— вашему, — рука Борилки на маленько бездвижно замерла и сразу ж смолкла Лиходейка. Сёрдитый Сеслав шумно фыкнул и ищё раз встряхнул руку мальчугана, у пальцах коего находилась злобна Лихорадка, та абие затрепыхала оттогось движения и неопределённо пискнув, продолжила гутарить:

— Можно… можно вашего немочного излячить… можно… Он могёть и не помереть… могёть ожить… Тока для ентого надобно добыть стрелы Перуна.

— Чаво… чаво добыть? — перьбиваючи Лиходейку вопросил мальчик. Ворогуха же тогось будто бы ожидала да враз замолчала, а пояснения за неё продолжил Сеслав. Вон выправил спину, и, приподняв повыше руку мальца, взглянул на мотыляющуюся у разны стороны Лихорадку, да задумчиво огладив свову рыжу, с обильной порослью седых волосьев, долгу браду, скузал:

— Эвонто тако есть предание… У начале Бел Света тогды як народилси Бог Перун от Лады матушки и Сварога Отца Небесного, младыми стопами прошёлси он по землице в виде капель дождевых и грозы, да поронял огненны молнии, кыи погодя обернулися у камни. — Сеслав задумчиво провёл пальцами по устам, и, обращаясь ужось к Лиходейке, молвил, — а идеже енти стрелы Перуновы добыть можно… Они ж, наскока мене ведома, вельми редко встречаются на землице, усё больше хоронятся под ней… под озёмушкой. Но мерзка козявка Лихорадка затихнув, словно и не слыхивала Сеслава, не желаючи ему отвечать, сморщив свово прескверно лико да заполнив егось обильно трещинками, ямками и глубокими бороздами.

Поелику воину пришлось вдругорядь хорошенечко потрясть руку мальчоночки и точно пробудить Ворогуху, оная замахав ручонками и ножёнками, немедля забалабонила: