Но Мор уже никого не слушал. Им завладело жестокое чувство разочарования. Его любовь к этой женщине, когда-то полыхающая огнем, делавшая его непобедимым, особенным, сейчас обернулась желчным чувством мести. Он хотел наказать ее за то, что она разбила все его надежды, что не выполнила свое главное предназначение, за то, что он так и не смог разлюбить ее до конца, за то, что она до сих пор могла ранить его.
Стражник держал вырывающуюся и кричащую Шакту, грубо скрутив ее руки за спиной. Мор повалил Леа прямо на садовую дорожку, гравий больно впивался в ее щеки, царапая нежную кожу. Она издавала какие-то странные, нелепые звуки, задыхаясь от ужаса. Глазами нашла Терея, который с каменным лицом наблюдал за тем, что с ней делал Мор.
Ее платье было разодрано и задрано вверх. Она просыпалась от подобных кошмаров, только сейчас все происходило в действительности.
Леа содрала себе ногти на руках, когда ею овладели против воли, когда снова заставили испытать нечеловеческую боль, унижение, бессилие, страх.
Слезы застилали глаза, она жалобно кричала. Хотела, чтобы эти звуки застряли у нее в горле, но не могла совладать с собой. Как это возможно, когда твоим собственным телом овладевает кто-то другой?
Шакту не то рыдала, не то вопила, охранники издавали грубые смешки и похабные замечания, только Терей хранил гробовое молчание. Леа едва различала его застывшую, напряженную фигуру. Ей казалось, наверное из-за слез, что пространство вокруг него изогнулась, как если бы она смотрела через сильную линзу, и начало странно отсвечивать. Как бы ей хотелось, чтобы он помог ей, чтобы сбросил тяжелое тело, придавившее ее к земле, осквернявшее ее, чтобы очистил от грязи, но она знала — против Мора никто и никогда не шел. Только дураки спорят со смертью.
В этот раз все закончилось быстро. Содрогнувшись в ней последний раз, Мор встал, отряхнул свою одежду, и молча покинул сад. Воющую Шакту служанки под руки почти внесли в покои. Стража исчезла.
Гравий зашуршал под его медленными шагами. Он опустился на колени. Леа хотела одернуть платье и прикрыть поруганное тело, но Терей перехватил ее руку. Остатками платья он прикрыл синяки на белой коже, следы крови и спермы на бедрах.
Ей было стыдно и противно, она отвернулась, не желая видеть его лицо. Она бы не вынесла жалости и умерла бы, если б заметила отвращение. Она знала, что он не мог помочь, никто не мог, но как же она ненавидела его за то, что он смотрел на всю эту грязь, стоя всего в нескольких шагах.
Терей поднял ее, прижал к себе и забормотал что-то на незнакомом языке. Его глаза стали мягко светиться, аура вокруг поменялась, воздух наэлектризовался от волшебства.
Он нес ее по коридорам, ярко освещенным факелами и висевшими прямо в воздухе огненными языками, проходил через огромные залы, но никто даже не повернул голову в их сторону. Словно его твердые шаги не отдавались эхом в каменных переходах.
Леа взглянула не его жесткое, неподвижное лицо. Он что-то сделал! Он заколдовал их, сделал невидимыми.
Когда двери его обители распахнулись, он положил ее на свою огромную квадратную кровать. Слуга приблизился к нему, внимательно выслушал хозяина и исчез. Через пять минут рабы внесли в покои огромный чан и наполнили его горячей водой.
— Я уйду ненадолго, но скоро вернусь. Полезай сюда — горячая вода снимет боль.
Ей не хотелось ни в ванную, ни в кровать. Ей хотелось оказаться далеко-далеко, пролететь через тысячи миров, затеряться в них, чтобы никогда больше не видеть тех, кто наблюдал за нею несколько минут назад, чтобы забыть о сияющем великолепии Дворца и ужасных вещах, творившихся в его стенах, чтобы почувствовать, наконец, дыхание ветра, вдохнуть свободу полной грудью в надежде, что этот живительный воздух очистит ее, вернет силы и желание жить дальше.
Леа отвернулась от Терея.
— Ты больше не встретишься с ним. И ни с кем из тех, кто был там.
— Неужели? — она больше не верила ему.
— Ты останешься здесь. И я не дам никому ни малейшего шанса хотя бы прикоснуться к тебе.
Он вышел, не дождавшись от нее ответа.
Леа какое-то время лежала на постели, вдыхая экзотический аромат, темный и пряный, которым были пропитаны простыни. Мысли вылетели из головы, на душе было пусто и мерзко. Едва передвигая ногами, она добралась до массивного чана с водой, забралась в него и, откинув голову на бортик, уснула.
Когда Терей вернулся, он осторожно вынул девушку из остывшей воды. Положил на свою кровать, завернул в шелковые простыни и присел рядом на корточки. Ее рука напоминала сорванный цветок лилии — хрупкая, красивая, белая. Он едва ощутимо прикоснулся к ней пальцами. Но она почувствовала. Вздрогнула, открыла испуганные глаза.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, еще раз переживая происшедшее, стараясь избавится от мерзких воспоминаний.
— Я не мог ничего изменить, — наконец произнес Терей.
— Я понимаю, — голос Леа ничего не выражал.
