Таи отвернулась, не понимая, почему еще жива. Ее надежды рухнули, она не знала, куда идти, потому что дома у нее тоже не было. Перед глазами всплыл образ кузнеца Илии, но она понятия не имела, нужна ли ему, ждет он ее или его обещание было ничего не стоящей фразой, которую не нужно принимать всерьез.
Физическое истощение еще больше усиливало ее отрешенность и намерение покончить со всем. Она ужасно устала, а то количество смертей, которое она увидела за последние несколько дней, показали ей абсурдность ее дальнейших усилий, тщетность бороться за что-то. У нее больше ничего не осталось. Ей почему-то казалось, что ее горе сейчас ощущалось вдвойне сильнее.
Аким долго не подходил к ней, но когда стемнело, а она все так же лежала на берегу, Таи услышала, как песок заскрипел под его шагами.
Он остановился и посмотрел на безучастное тело девушки. Ее глаза были пустыми и ничего не выражали.
Тогда он поднял ее, словно она вовсе ничего не весила, и понес к костру. Ее платье не просохло и воняло илом. Ему не нравился этот запах. Аким грубо раздел ее, один рукав разошелся по шву. Она все еще не издала ни звука. В прошлый раз, когда у него было намерение лишить ее одежды, она визжала и неслась от него со скоростью ветра. Он нахмурился.
Войдя с Таи на руках в озеро по пояс, он опустил ее тело, давая воде смыть грязь и песок. Потом молча понес ее к огню. Она все еще напоминала безжизненную куклу. Ее даже не смущала собственная нагота.
Аким видел, как бьется голубая жилка у нее на шее, ощущал, как под его руками теплеет ее кожа. И это будило в нем желание, темное и горячее.
Он усадил ее себе на колено, обернул свою рубашку вокруг ее плеч, поднес к ее губам кожаный мех с вином, который нашел в тайнике какого-то рыбака вместе с трутом для огня и снастями для ловли рыбы.
Бесцеремонно влив ей в рот добрую порцию, он подождал, пока она откашляется. Потом влил еще. Она задышала чуть тяжелее, согревшись возле костра и немного захмелев. Ее кожа порозовела, запах волос стал более ощутим и щекотал Акиму ноздри. Он шел по этому запаху днями, улавливая его среди лесов, в влажном бризе рек, в жаркой сухой пустыне. Ему казалось, он мог идти за ней вечно.
И когда его рука провела по ее шее вниз, следуя за темным локоном, спускавшимся по груди, она вздрогнула и попыталась повернуться к нему.
Аким нагнулся и прихватил зубами ее шею, пробуя кожу на вкус. Таи вскрикнула, но он не дал ей вырваться. Ее маленькое тело напряглось, она оживилась и стала сопротивляться. И тогда он развернул ее лицом к себе, заводя руками ее бедра по обеим сторонам от своего тела. Она сидела на нем, ощущая, как растет и крепнет его желание, глаза ее расширились от страха. Это лучше, чем ничего, это хотя бы какая-то эмоция. Но этого недостаточно.
Аким ухватил ее за волосы и дернул голову назад. Она захрипела, извиваясь в его руках. Когда его зубы нашли розовый сосок, Таи все еще тряслась от страха. Но вместо того, чтобы ощутить боль от его укуса, она внезапно почувствовала ласку влажного языка. И не понимая, что происходит с ее телом, замерла, выгнутая, словно лук в его руках.
Ее маленькие грудки торчали вверх, доступные его рту. И Аким жадно лизал и сосал их вершинки, пока не ощутил в ней перемену. Она стиснула его тело бедрами и застыла.
Таи никогда не была с мужчиной, не знала интимных прикосновений и не подозревала, как может реагировать на них ее тело.
Ей словно надавали по щекам, приводя в сознание, а потом снова заставили провалиться в темную бездну. Она не понимала, откуда взялась эта жаркая волна, что поднималась все выше и выше.
Аким взял ее за затылок и заставил посмотреть ему в глаза. Они были темно-синими? Карими? Не разглядеть.
Словно увидев что-то, что искал, он снова прихватил ее кожу на ключице зубами, и Таи ощутила его горячие, грубые ладони на своих ягодицах. Он сжал их и начал медленно двигать ее: вперед, назад. Самым сокровенным местом своего тела она ощущала, как он пульсирует и бьется под ней. Словно сама жизнь.
Она не знала, почему схватилась за его огромные плечи, почему не оттолкнула и не убежала с криками.
Он вдруг показался ей единственным живым существом, которое точно знало, что творится у нее внутри. И от одиночества, от отчаяния она сама потянулась к нему.
Когда Аким понял, что она сдалась, то лег на спину, устроив ее на себе. Провел руками по гладкой спине, узкой и хрупкой, по неожиданно пышным полушариям пониже, по стройным и крепким бердам. Какая у нее гладкая кожа, какие нежные локоны. Она дышит, как испуганное животное, но он всем своим нутром ощущает и другое — в ней разгорается желание.
Аким целовал, покусывал, лизал ее, как зверь, каким и был наполовину. Она вздрагивала, но не отталкивала. Это давало ему понять, что он действует с ее молчаливого разрешения, не против воли. Он желал, чтобы и она захотела его, и в их ослепительной страсти исчезла ее холодность, отчужденность, нежелание жить дальше.
Он повернулся, укладывая ее рядом с собой на мягкий мох, и позволил тонким дрожащим пальцам провести по своей груди.
