— Разве можно скитание назвать путешествием?
Он рассмеялся и вновь одел на себя рубаху, ставшую жесткой от пота.
— Что вынудило тебя бродить по земле? Такая хорошенькая девушка, да одна, без защиты и охранника.
— Горе, — просто вымолвила она.
Улыбка сошла с его лица, он серьезно заглянул в ее глаза, серо-зеленые, с коричневыми и голубыми крапинками, яркие и лучистые. Необыкновенные глаза.
— Ты потеряла кого-то?
— Почти всю свою семью. Я из деревни неподалеку… Ну, если ехать, то полдня пути, а если пешком идти — то пять дней. Отца, мать и брата убили разбойники, напавшие на нас совсем недавно, а сестру похитили. Я думаю, что ее продали в рабство. Вот теперь ищу ее.
— Была на базаре?
— Была, — Таи покачала головой. — Но ее здесь нет и не было. Где теперь искать, куда идти — не знаю.
— Ты пока поешь, отдохни немного, а там может и я смогу тебе помочь.
Похлебка оказалась жирной, сдобренной большим куском поджаренного кабаньего сала, приправленная острыми пряными травами. Таи едва сдерживалась, чтобы есть медленней, а не глотать, обжигаясь и не жуя, первую горячую еду за последние дни.
Илиа тоже ел, посматривая на девушку, на ее тонкие холеные ручки, на добротную кожу испорченных сапожек, сохранивших кое-где отделку из стеклянных бусинок.
Она не была бродяжкой, это точно. И ее семья жила хорошо, пока несчастье не налетело на них, как грозовые тучи. Она была моложе его лет на десять, не больше, но так дивно хороша, что он не мог припомнить никакую другую местную красавицу, которой удалось бы затмить ее живую, свежую красоту. Хотя за последнее время его интерес к женщинам имел четко определенный характер.
В юности он часто менял подружек, однажды почти дошло до брачной церемонии, но его избранница оказалась слишком восприимчивой к мужской красоте, и благословления Богов они так и не спросили. С тех пор прошло довольно много времени, он возмужал и обрел уверенность в себе, а вместе с нею и еще более пристальное женское внимание. Однако, пользуясь тем, что ему предлагали лукавые мещанки, он никогда не думал об этих отношения серьезно.
Когда Таи доела, стала неловко озираться по сторонам, ища место, куда поставить посуду.
— Давай миску мне, я потом помою.
— Может быть, это стоит сделать мне?
— Ты устала, это сразу видно. Отдохни здесь. В углу лежит соломенный тюфяк, прикрытый моей чистой рубахой. Поспи пока. Мне работы еще до захода солнца. Если не успею сделать все сегодня — не заплатят. А мне нужно кормить большую семью. Вряд ли ты сегодня куда-то пойдешь.
— Нет, сегодня уже никуда не пойду. Да я и не знаю, куда мне идти.
— Так что сами Боги велят тебе отдохнуть с дороги. А когда проснешься, я отведу тебя на ночлег и, возможно, кое-что разузнаю.
Таи решила, что это будет безопасно — прикорнуть здесь, пока он работает. Куда лучше, чем заснуть под кустом, не зная, кто обнаружит ее, спящую и беззащитную. А здесь ее все видят, в случае чего, она быстро сможет привлечь внимание прохожих.
Таи прошла к дальней стене и опустилась на тюфяк, набитый соломой. Поверх него лежала простая белая рубашка с незнакомым, волнующим запахом мужчины. Таи расслабилась и закрыла глаза. Пока ее путь не определён, у нее есть время передохнуть.
Ночь прошла беспокойно, хотя и никто не посмел потревожить сон двух путников. Большей частью дикое племя боялось свирепого мужчины, который, как только кто-подходил к нему ближе, чем на десять шагов, тотчас открывал пронзительные синие глаза, мерцавшие в темноте, как у животных.
Странный незнакомец, однозначно воин и охотник, словно слышал биение их сердец.
Перед тем, как лечь спать, чужестранцев накормили зажаренными на костре грызунами. В эту пору вся добыча уходила из этих земель, пряталась, чтобы переждать сухие ураганы. Оставались лишь мелкие вредители, на которых теперь и охотились местные жители.
В ответ на такой дружелюбный шаг высокий мужчина пообещал оставить им щепотку драгоценного порошка, который заживляет раны.
Шаман не знал такой магии, любые раны прижигались огнем, а раненому давался настой трав, который притуплял боль и заставлял ждать заживления в полубредовом состоянии.
Кира долго ерзала, пока вовсе не скатилась в забытьи со своего настила из ветвей с широкими длинными листьями, служившими им перинами, и не прижалась к боку своего стража.
Аргус же спал в полглаза, чтобы контролировать действия членов племени.
То, как тихо переговаривались между собой шаман и его подружка, как исподтишка бросали на них с Кирой заговорщицкие взгляды, не укрылось от него. Возможно, их просто боялись, но чутье подсказывало Аргусу, что против них могут замышлять недоброе.
И тем не менее, за ночь не произошло ничего, что могло бы подтвердить его подозрения.
Кира все еще была бледной наутро, ей не помог ни сон, ни хороший ужин и завтрак. А значит, вряд ли она сможет преодолеть долгий путь. Аргус тщетно пытался отыскать причину ее слабости, но опять его внутренние сенсоры молчали.
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, но не могу сказать, что не хотела бы еще поваляться в тени этих роскошных крон. Когда ты думаешь выдвигаться?
