— Потому что наши законы гласят — выживет или умный, или сильный, — вступила в разговор Зара. — Теперь ты видишь, почему мы так воспитываем наших детей. Ты не жила здесь, не видела тех опасностей, которые подстерегают нас день и ночь со стороны диких животных, других племен и самой природы. Как можешь ты осуждать нас за то, что мы растем твердыми, как камень, что не теряем самообладания перед лицом опасности и всегда оставляем наш ум холодным, иначе здесь не выжить? Как только слезы зальют глаза матери, она не успеет заметить зверя, подкравшегося сзади. Но чтобы наш род не умер, она готова рожать новых дочерей и сыновей. И когда потребуется, они станут на защиту перед лицом врага.
— Неужели только враг может сплотить вас? Чем же вы отличаетесь от стада животных, объединившихся для охоты или нападения?
— Тем, что мы всегда побеждаем, — словно выплюнула Зара. — Разве ты не борешься за жизнь? Разве не ищешь те пути, которые окажутся наиболее эффективными? Вот и сейчас стоишь рядом с огромным, сильным мужчиной, который сможет защитить тебя от любой опасности, не так ли? Он убивает ради тебя? Наверняка. Так почему же ты судишь нас, если сама выбираешь свои собственные методы выживания?
— Я не оставляю людей умирать, не бросаю перед лицом неминуемой гибели, — тихо промолвила Кира. Она помнила, как помогла Дастиану, когда его ранило, хотя он и охотился за ней, чтобы доставить своему повелителю Лорду Хоранов. Он бы умер, не сделай она этого.
— Его стенания привлекли бы сюда тех, кто рад поживиться умирающей, ослабленной добычей. Именно поэтому мы хотим получить волшебный порошок. Возможно, тогда бы этого мальчонку удалось вылечить, — Зара уже не говорила нараспев, ее речь напоминала поток камней, катившихся с гор. Резкая, отрывистая, призванная не обольстить, а доказать собственную правоту.
Кира отвернулась. Она не могла смотреть на жесткие лица, на сильные, будто вырезанные из скалы тела. Эти люди живут так, как им кажется правильным. У них свой уклад и своя философия. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят, но разве их сердца совсем очерствели, если не способны на сочувствие, на нежность, на благородство?
Она покачала головой и пошла прочь, не разбирая дороги. Ей вспомнилось ее одинокое детство. Дни, наполненные тишиной ее маленькой комнаты, отсутствие товарищей по играм, а главное — безразличие, даже страх родителей, робеющих перед своей не совсем нормальной дочкой. Тогда ей казалось, что хуже судьбы, чем у нее, просто не может быть. Потому что если у ребенка-сироты мама и папа умерли, то это хотя бы объясняет тот холодный, непроницаемый кокон, в котором он оказался, место, куда не долетает ни одна позитивная эмоция, где нет мягких, надежных объятий ласковых рук. Кира же жила в этом коконе почти всю свою жизнь, имея живых отца и мать, пока сама не разбила его и не покинула ненавистный родительский дом.
Девушка вошла в лес с стой стороны, где он был прозрачным, редким, а часть деревьев была вырублена. Но уже сейчас природа практически на глазах старалась заполнить пробел, толстые лианы с зелеными в коричневую крапинку стеблями заплетали стволы, образуя растительную паутину. Из пней ввысь к небу стремились молодые побеги. Ростки были нежного мятного цвета, листья казались гладкими на ощупь. Кире вдруг захотелось провести по ним рукой, ощутить их приятную прохладу, почувствовать себя не такой одинокой. Она потянулась, чтобы погладить молодую поросль, понимая, почему иногда некоторые люди заводят комнатные растения или разбивают палисадники — все это чтобы ощутить вокруг жизнь. Даже эти безмолвные представители флоры могут согреть сердце в минуты печали.
— Я бы не стал этого делать, — раздался знакомый голос за ее спиной.
— Я не слышала, как ты подошел, — ответила Кира, не поворачиваясь.
— Разве ты не поняла, чем грозит неосторожное прикосновение к чему бы то ни было в этих лесах? — спросил Аргус.
Кира замерла. Ее рассудок совсем помутился, если из-за своих расстроенных чувств она забыла о том маленьком мальчике, тело которого она сегодня обнаружила.
Возможно, Зара права? Возможно, она слишком близко все принимает к сердцу? Наверное, ни одна женщина в этом проклятом мире не расстроилась бы настолько из-за смерти абсолютно чужого, незнакомого ребенка, чтобы невольно подвергнуть себя опасности.
— Мне просто хотелось взять в руки это растение, почувствовать, как оно тянется вверх, возможно, вдохнуть его запах. Когда тебя никто не обнимает, не показывает, насколько сильно ты нужен кому-то, не удивительно, что в этих буйных, полных силы и энергии зарослях кто-то пытается обрести свой дом. Я понимаю этих обездоленных детей. Я помню, как пахнут ели в мае, когда на них появляются молодые шишечки. Я ждала этого времени, сколько себя помню. Брала свои игрушки, а потом и учебники, и уходила в парк неподалеку, чтобы там, под кронами могучих деревьев, наслаждаясь их хвойным ароматом, забыть обо всем.
