Кира обернулась, чтобы посмотреть на Аргуса. Он стоял, не двигаясь, всматриваясь в нее своими пронзительно-синими глазами, потом его ноздри дрогнули. Он осмотрелся вокруг, подошел к раскидистому растению в пяти метрах от него, большому, с крупными зелено-фиолетовыми листьями, и сорвал с его стебля ярко-красный цветок.
Немного подержал его в руках, растирая между пальцами сочившийся из стебля сок, и неторопливо подойдя к девушке, вложил ей его в ладонь.
— Он не ядовитый.
Этот поступок растрогал ее. Неужели он прочувствовал ее боль, корни которой уходили в ее детство? Неужели понял, как ей было плохо одной? Как одиноко и печально, потому что никто ее не любил?
Кира потрясенно смотрела на суровое лицо, на линию бровей, сведенных сейчас вместе, на яркие глаза, выделявшиеся на смуглом лице. И сейчас она начинала тонуть в этих омутах. Ее неотвратимо затягивало в пучину, в самую глубь, туда, где вспыхнуло пламя, разгораясь все ярче.
Она машинально поднесла к лицу цветок и вдохнула сладкий, тяжелый аромат, дурманивший голову.
Ее губы раскрылись, Аргус перевел на них взгляд. По ее телу пробежала дрожь. Кира боялась себе признаться, что ждала его прикосновения, его поцелуя. Быть рядом с ним, физически ощущать те потоки тепла и энергии, исходившие от его большого тела, и не поддаться влиянию самого сильного зова природы, было невозможно.
Он наклонял голову, медленно, чтобы дать ей время отвернуться, отпрянуть от него, приближался к ее губам, но она не могла двигаться, не хотела.
Он дотронулся до нее сначала так легко, что это походило на прикосновение крыльев бабочки, и отстранился. Кира смотрела на него во все глаза, не в силах прервать их зрительный контакт, выйти из-под его влияния. И тогда он поцеловал ее снова. На этот раз по-другому. Властно раздвигая ее губы, он мгновенно завладел ее ртом, подчинил все ее тело ритмичными движениями языка, заставляя ее прижаться к нему, обвить руками, отгоняя ее страхи, заменяя все ее эмоции и желания лишь одной потребностью — потребностью в нем.
Киру словно пронзил электрический разряд, когда его язык оказался у нее во рту. Она больше не могла думать. Ее трясло, как в лихорадке. Его руки, сильные и настойчивые, обхватили ее талию, прижали к твердому телу, заставляя прогибаться под его натиском. Она пила его дыхание, а он — ее.
Мир вокруг куда-то провалился, стал абсолютно нереальным, несущественным. Когда он провел немного шершавыми ладонями по ее груди, из ее гора вырвался низкий стон. Она хотела его так сильно, что если бы он отстранился, она бы умерла.
Нет больше одиночества, нет усталости, неизвестности, сомнений. Есть он и она.
Кира обхватила его лицо, обвила одной ногой его бедро, и поцеловала так, что теперь уже он низко зарычал. Аргус подхватил ее по попку, заставляя обвить его талию обеими ногами. Теперь их лица находились на одном уровне.
Она запрокинула голову, пока он целовал ее шею. Ей было плевать, что в прошлый раз она сочла их единственную ночь ошибкой. И что, возможно, она сейчас ее повторяет. Влечение к нему прорвалось сквозь все преграды, которые она воздвигала. И в эту секунду она не могла вспомнить, почему им нельзя быть вместе.
Когда его губы нашли ее сосок сквозь ткань рубашки, Кира ощутила, как внизу разлился огонь. Она хотела его до боли.
Но прерывистое дыхание, вырывавшееся из ее груди, мешало сказать хотя бы слово. Она лишь просунула руку к его брюкам, в нетерпении нащупывая то, что так хотела почувствовать внутри себя.
Он потерся об нее, давая почувствовать всю силу ответного желания, и Кира совсем ослабела, одурманенная, оглушенная мощным желанием.
Но в следующий момент Аргус оторвался от нее, всматриваясь в сторону, заслоняя Киру своим телом от невидимого врага.
— Здесь кто-то есть, — глухо сказал он.
— Я никого не вижу, — смогла вымолвить задыхающаяся Кира, хотя инстинктивно она уже опустила ноги на землю и поправила рубашку, прикрывая почти оголенную грудь.
Аргус с сожалением посмотрел на нее. Он не заметил тех, кто наблюдал за ними, но все еще слышал их запах. Их прервали в этот раз. Но в следующий уже никто и ничто не сможет помешать ему довести задуманное до конца.
Леа погрузилась в горячую воду, закрыв глаза. Сегодня она купалась в большом открытом бассейне, вода которого была чуть розоватой и пахла экзотическими цветами. Помимо нее здесь были еще девушки, обнаженные, свободно расхаживающие по каменным плитам или плавающие в ароматной воде, подобрав волосы. Никто не стеснялся своей наготы. Побывавшим в лапах Мора смущение было неведомо.
На спинах и бедрах некоторых пленниц Леа видела кровоподтеки и синяки, пару раз замечала ссадины на шеях. Пристрастия у жёсткого тирана не менялись. Его наложницы не смеялись, не разговаривали между собой, в них не было огонька жизни. Женщины без надежды, тела без душ.
