Верховье полностью

– А ведь видала я тебя. Совсем не изменилась, только немножко подросла, – засмеялась она. – На Егора-то как походит, а?

– Не говори. Один в один, – сказала бабушка Тая.

– Спасибо, – машинально ответила я.

– Не помнишь, поди, ничего здесь?

– Не помню.

– Ну хоть приехала бабку свою навестить, а?

– Она практику здесь в газете ведь проходит, Светлана.

– Да ты что? У Верки?

– Да, она ведь редактор теперь.

– Верка, поди, со стула упала, как Алька на Егора-то походит, а?

Я смотрела, как Светлана разгоняет комарье пультом от телевизора. Наверняка услышала нас и выбежала на меня посмотреть. Ее можно понять, вряд ли сюда часто приезжает тот, кто был здесь в последний раз семнадцать лет назад еще ребенком. Но для меня постоянные сравнения с отцом стали новым опытом. За эти пару дней отца в моей жизни стало больше, чем было все эти годы. И я этого не ожидала, не думала, что о нем можно говорить. Мама о нем никогда не упоминала, даже когда рассказывала о нашей короткой жизни на Пинеге, будто мы с ней гостили у бабушки Таи вдвоем. Изу я тоже перестала спрашивать о нем после пары попыток. Я поняла, что она не любит поднимать тему моего отца, так же, как тему Пинеги. Я привыкла к тому, что отца нет и никто не хочет признавать, что он вообще когда-либо существовал. Но оказалось, что здесь все еще бродит его призрак, здесь его существование неоспоримо и почти ощутимо физически.

Я больше не воспринимала себя как продолжение исключительно Изы и мамы. Я почувствовала, что во мне есть часть второй семьи, бабушки Таи и моего отца. Я знала, что этим же вечером буду рассматривать себя в зеркале и увижу, как мое лицо меняется. Нос заостряется и приподнимается, глаза становятся светлее, как высушенный на солнце камень, нижняя челюсть тяжелеет, тянет вниз, но мне нравится. Я взрослею и меняюсь прямо на глазах. Становлюсь больше похожей на человека с фотографии в бабушкином трюмо. Может быть, это Пинега вымывает мои прежние черты, лепит другое лицо. Легко, как из смоченного ею песка.

– Светлана, мы устали, по лесу тут гуляли. Так что пойдем уже. Еще поболтаем, – сказала бабушка Тая.

– Ну давайте, – отозвалась она и осталась стоять на месте, провожая нас взглядом.

Когда мы подошли к бабушкиному дому, внизу как раз парковалась красная «Нива». Алексей вышел из машины и помахал нам. Бабушка Тая помахала в ответ.

– Алексей, куда ездил?

– А вам все надо рассказать, а, Таисья Степанна?

– Да я так, из любопытства.

– Да по делам все мотаюсь.

– Каким это делам, интересно, – прошептала мне бабушка, а потом громко продолжила: – Завтра отдыхаем и послезавтра, а в пятницу опять Алю в Карпогоры везти.

– Да уж помню. Жду не дождусь, как говорится! – крикнул снизу Алексей и густо сплюнул себе под ноги.

Вечер мы с бабушкой снова провели за чаем. Макали покупное печенье в домашнее черничное варенье. Я все хотела расспросить ее про отца, но не знала, с чего начать. Проще было хрустеть печеньем, облизывать сладкие губы и пальцы, прихлебывать горячий чай из блюдечка.

– А почему ты так беспокоилась за пирожок для домового? – спросила я, отодвигая свои вопросы об отце.

Бабушка Тая обернулась, будто он стоял у нее за спиной, и вполголоса заговорила:

– Первое время, когда этот дом только построили и я заселилась, домовой на меня будто обиделся. Приходил по ночам, садился на грудь и душил. Я его все сбрасывала. Сам он невидимый, но я руками ощущала эту тяжесть, будто толстую кошку поднимаешь. Я тогда это женщинам тут в деревне рассказала, они говорят – с домовым так нельзя, с ним надо жить дружно. А обиделся он, что я за печкой не углядела и дом сгорел. Теперь пытается на новом месте прижиться. Я оставила его в покое, разрешила ему спать на кровати. Он, как кот, стал в ногах лежать, а потом пропал.

– Это правда было?

– Я сама на груди его чувствовала, да.

– Не страшно тебе было?

– Сначала страшно, потом нет. Давно уж его не слышно, не видно.

Бабушка подлила варенья в розетку и включила телевизор. Я легла пораньше, пока бабушка еще ест, и спокойно заснула под ее сериал.

В пятницу утром я сидела в кабинете Веры Павловны, она читала мой текст со своего компьютера, обмахиваясь веером из сложенного гармошкой листа бумаги. Гудение электричества скапливалось над нами, накаляя неподвижный горячий воздух. Это был самый жаркий день недели. Черный топ на тонких бретельках, мокрый насквозь, прилип к спине и груди, длинные волосы я забрала в две косы и закрепила шпильками на голове, чтобы они не касались раздраженной от пота кожи. Я сильно нервничала, еще больше потея, это было мое первое интервью, которое читал настоящий редактор. Все два дня я просидела за ноутбуком.