В среду я никуда не выходила и ночь проспала мертвым сном. В четверг занималась редактурой, а вечером вышла прогуляться. Мягкий, едва ощутимый ветерок подействовал на голову, будто набитую ватой, как влажная повязка на рану. Стало легко, скованное тело освободилось, размялось. Я сразу же услышала пение. Бабушка Тая сказала, что идет репетировать к Метищу, они со Светланой иногда пели вместе с карпогорским хором. Я отправилась на звук и нашла их через два дома от нас. Женщины пели, склонив покрытые платками головы, касаясь старыми, но все еще яркими тканями друг друга. Их глаза были закрыты, а их песня, похожая на плач, разносилась эхом по реке. Голоса дрожали, как стекло в Изином серванте от тяжелых шагов, будто кто-то невидимый тряс обеих женщин за плечи, но они упорно не желали замолкать. Одна пела слишком низко, другая слишком высоко. Оба голоса были старческими, плохо смазанными, скрипучими, они срывались, расходились, диссонировали. Этот разлад звенел тревогой, прогонял день, призывал ночь. Бабушка Тая казалась чужой. Рот у Светланы был широким, черным, беззубым. Он двигался медленно, будто под водой. Рыбий рот.
Стараясь ступать тихо, я вернулась к бабушкиному дому и по тропинке дошла сначала до обрыва, а потом нашла протоптанную по склону дорожку к самому пляжу и спустилась к реке. Меня еще догоняла бабушкина песня, и я не могла понять, слышу ли ее на самом деле или она звучит у меня в голове. Где-то в лесу на противоположном берегу куковала кукушка. Было около девяти вечера, солнце еще не село, мягкий золотистый свет пытался дотянуться лучами до водной глади, рассеиваясь сквозь частокол сосен.
Я решила, что в субботу обязательно пойду купаться, возможно, даже с Матвеем. Но сначала надо пережить, нет,
Вера Павловна сняла очки, которые и без того сидели на самом кончике носа, вот-вот соскользнут, посмотрела на меня и улыбнулась:
– Ну что ж, Аля, это довольно приличное интервью. Иногда язык Матвея кажется слишком уж разговорным, надо бы отредактировать, перефразировать немного, не меняя смысла. Давай я тебе покажу, а потом ты продолжишь сама, хорошо? Но в целом структура, вопросы, их последовательность – все это можем оставить как есть. Только немного почистим текст.
Вера Павловна отвела меня в другой кабинет, где я могла поработать. Не такой маленький, не такой душный, потому что не на солнечной стороне. Стало легче. Я достала свой ноутбук и открыла интервью. Его интимность пропала, в наш разговор вторгся третий человек.
Примерно через час заглянула Вера Павловна. Сказала, что приезжал Алексей, и она попросила его вернуться только под конец рабочего дня, в шесть. Я посмотрела на часы – полдень. А как хотелось, чтобы уже было часов восемь, чтобы уже быть в Лавеле, не в этом кабинете, не в «Ниве». Вера Павловна рассказала, как пройти в столовую. Я взяла ноутбук и спустилась выпить кофе.
За одним из столиков сидела компания моих ровесниц, может быть, те же девушки, что стояли тогда у крыльца. Сегодня они не переливались, не сверкали, наоборот, выцвели, потускнели, кисли от жары, парились под своими толстыми косами, густыми челками и тяжелыми кудрями. Как и я сама. Я пыталась сосредоточиться на интервью, но они болтали слишком громко, заглушая Матвея в моей голове – обсуждали сегодняшний вечер в клубе. Одна из них, явно лидер, с громким голосом и самыми длинными монологами, рассказывала, как в прошлый раз из клуба их всех повыгоняли, потому что пришел какой-то пьяный мужик и стал швырять стулья, а потом попытался их поджечь, но не попадал пальцем на колесико зажигалки.
Когда они засмеялись, я тоже улыбнулась. Вдруг эта девушка обратилась ко мне:
– Эй, ты же городская? К бабе Тае приехала?
Я посмотрела на нее и кивнула.
– Не хочешь пойти сегодня в клуб?
– Да, я собиралась.
– Собиралась? А кто тебя позвал?
– Матвей. Студент, который приехал на реставрацию храма.
– А, ну круто. Тогда увидимся там. Я, кстати, Нюта.
– Очень приятно. Аля.
Остальные девушки тоже представились.
– Хочешь, приду и заплету тебя? Мы недалеко от бабы Таи живем.
– Заплетешь?
– Нюта хочет стать парикмахером, – сказала одна из девушек.
– Мастером по волосам! – перебила Нюта.
Девушка хихикнула и продолжила:
