Мне интересно, как там Аля, но поднять голову нет сил, поэтому я даже не знаю, одна я здесь осталась или они все еще со мной. Как сил наберусь, пойду домой. Надеюсь еще на то, что Тая принесет мне поесть. Пряник хочу, но он тоже с мятой, долго теперь не смогу есть свои любимые пряники. Да и незачем теперь мне их есть, икота ведь ушла.
Ничего не болит. Или болит все, пока не понимаю. Раньше я твердо знала: где болит, там и икота сидит. Сейчас вроде бы нет никого во мне. Понять, где болит, не получается, значит, мне лучше.
Будто слышу плач. Кто-то шуршит одеждой в предбаннике. Я поднимаю руки, чтобы убрать тряпку со лба. Голове прохладно и легко. Я прикасаюсь к ней, но не могу найти своих волос. Тая, что ли, срезала? Я лихорадочно щупаю мокрый пушок, который остался от гнезда. Хищники все-таки разорили его. Понимаю, Тая хотела как лучше. Но она не знает, что волосы обрезать мне нельзя. Не знает, что горе мы накликали, и ждать нам теперь беды страшней, чем буря.
После ритуала я проспала почти весь день. Я так устала, будто в самом деле во мне была магическая сила, которую Антонина вычерпала ушатами. Бабушка Тая приготовила для меня молочный рисовый суп, а еще редьку, тоже с молоком, от которой меня чуть не стошнило. Но бабушка Тая велела есть, чтобы восстановиться.
Я слышала, как приходил Матвей, мы должны были ехать в Карпогоры репетировать танец. Бабушка Тая сказала ему, что я приболела и сплю, отправила его на репетицию одного. А я не спала и слышала весь разговор. Матвей не хотел ехать без меня, но бабушка Тая настояла и велела приходить завтра после обеда.
На следующий день я и правда воспряла духом и встала. Бабушка Тая отправилась в магазин, она хотела приготовить какой-то блинчатый пирог. А я побежала к Антонине, хотела узнать, как она. Я думала, если я вся иссякла, то что с Антониной, для которой обряд был настоящей адской мукой.
Я громко постучала и вошла, Антонина уже спешила мне навстречу. На голове у нее был повязан платок, и я вспомнила, как бабушка Тая состригла ей все волосы, как и мне неделю назад. Вспомнила, какие спутанные они были, что у меня, что у Антонины, как мои пальцы застревали в прядях ее белых волос, словно мухи в паутине, когда я гладила ее по голове, пытаясь успокоить, как ребенка. Вспомнила, какое горячее было тело Антонины, будто оно впитало в себя все тепло, отведенное северному лету, и значит, лето скоро у нас закончится. Вспомнила, какая она была худая и вытянутая, дрожала мелкой дрожью, будто крылья стрекозы.
– Аля, рада тебя видеть, – сказала Антонина самым обычным голосом, не тем надтреснутым, писклявым, а своим, хоть и немного усталым, осипшим. Наверное, связки измаялись столько лет работать сразу на два разных голоса.
– Я тоже рада вас видеть. Хотела узнать, как вы, – ответила я, все еще стоя в коридоре.
– Я ждала тебя. Спасибо хотела тебе сказать. Облегчила ты мне и душу, и тело. Икота для меня была, что отекшее вымя для коровы. Когда на такое вымя пальцем надавишь – след останется. И на моем теле столько следов, что мне ведь дышать и просто жить больно было. Но теперь следы проходят… – Антонина погладила свой живот, как гладят живот беременные женщины. – Ты проходи, присаживайся за стол, я ведь прибралась даже. Вчера столько сил было, куда потратить не знала.
Я вошла и оглядела кухню. Пахло полевыми цветами, которые Антонина поставила в вазу на обеденном столе, я не увидела ни рыбьей головы, ни полотенца, ни бутылок, ни немытой посуды. Скатерть чистая, даже на новую липкую ленту еще не села ни одна муха. Часы тикали – прежде замершая жизнь в этом доме снова начала свой ход. Это было невероятно. И кажется, сделала все это – я.
– Думаете, помогло? – я села рядом с Антониной за стол.
– Помогло, а как же! Но Тая без тебя не сумела бы. Я должница твоя теперь. Если надо, чем помочь, помогу, только скажи.
– Что вы, мне не надо ничего. Я только хотела спросить вас про тот пожар. Когда сгорел дом бабушки Таи. Вы сказали… Или это икота сказала, что пожар устроил Алексей?
– Ох… Да, Леша устроил тот пожар.
– Почему?
Антонина огляделась в поисках ответов.
– Может, хочешь чаю?
– Нет, спасибо. Скоро бабушка из магазина придет, мне надо будет домой. Алексей так и не вернулся?
Антонина все-таки встала и захлопотала на кухне, поставила чайник.
– Нет, не видела я его… Но такое уже бывало, уходил он надолго. Я не ищу его, сам вернется, когда нужда прижмет. Деньги кончатся или в историю какую попадет.
– Про тот пожар. Вы ответите?
Чайник зашумел, Антонина открыла шкаф, достала сахарницу, вазочку с пряниками, полезла за ложками.
– Верочка от него забеременела, а Тая помогла избавиться от ребенка. Леша разозлился, вот и решил так Таю проучить. Впредь чтобы не лезла.
– А ребенок точно от вашего сына был?
– Тая на Егора грешила. Но мне Леша сказал, что от него.
– Понятно…
Я закрыла глаза и вспомнила, как смотрела на меня Вера Павловна в мой первый день на Пинеге.
