– Нельзя прерываться! Давай сначала, и так три раза. Только ты смотри в ту сторону – там Архангельск, где я живу, а я буду смотреть в ту. Примерно там Питер, где живешь ты. Надо по ветру слова пустить.
– Как по ветру нам обоим слова пустить, если ветер дует в одну сторону, а мы с тобой будем смотреть в разные?
– Все, я начинаю!
– Хорошо, я тоже. Запускаю по ветру свою молитву!
– Да это заговор! – засмеялась я.
– Не важно! Главное, чтобы ты без меня ни одну думу думать не могла.
Я поцеловала его в щеку и отвернулась в свою сторону. Туда, где, как я думала, находится Петербург, в котором я когда-нибудь мечтала оказаться.
– …Ключ, замок. Аминь! – хором крикнули мы.
Метище – это не просто гулянья, по сути это смотрины, на которых молодые люди подмечали себе невест и приходили к ним свататься. Такой ритуал посвящения в девичество. Я думала, что наше выступление – это и есть весь праздник, что-то вроде исторической реконструкции смотрин. Но все оказалось гораздо масштабнее. Мы должны были выступать в сквере у Дома народного творчества, а рядом с ним под гулянья было отведено еще несколько площадок. Здесь стояли палатки с северорусской кухней, недалеко на лугу развлекали детей, вдоль дороги, по улице Федора Абрамова, растянулись ларьки с сувенирами и работами местных мастеров, в библиотеке в самом здании тоже что-то происходило.
Бабушка Тая ушла готовиться к выступлению с хором, а мы с Матвеем в «Кафе на берегу» съели по наливашнику – пирожку, похожему на шаньгу, только из пресного ржаного теста, и выпили по черемуховому квасу. Потом пошли надевать наши костюмы.
Начиналось все просто ужасно. Я не мерила заранее свой головной убор – повязку, что-то среднее между кокошником и цилиндром без полей. Расшитый бисером и искусственным жемчугом каркас никак не закреплялся на моих волосах и осыпался от любых прикосновений. А еще я осталась без лент, потому что у меня не было кос, в которые я могла бы их вплести. Установить повязку на голову мне помогла Нюта. Она сказала, что мы должны друг другу помогать, наверное, имея в виду, что у нас обеих непутевые отцы.
Наш обряд начинался с шествия. Мы ходили мимо друг друга и приглядывались. Матвей подошел ко мне, мы стали ходить вместе, пока вокруг нас образовывались новые пары.
– Давай имками ходить? – прошептал он.
– Что-что?
– Это меня вчера на репетиции научили.
– А что это значит? Замуж зовешь? – засмеялась я.
– А ты бы пошла?
– Нет. Может, лет через пять?
– Может, через три года?
– Может быть, – сказала я.
После шествия начинался сам танец. Мы выстроились в две линии лицом друг к другу. Передо мной в белой рубахе и черном жилете стоял Матвей. Вокруг уже собрались люди, и я занервничала. Во рту оставался вкус черемухи и кислого хлеба. Я блуждала глазами по зрителям, а потом посмотрела на Матвея. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Все вокруг затуманилось, превратилось в фон. Все, кроме него.
Боковым зрением я увидела, как последняя пара уже поклонилась друг другу и прошла между мной и Матвеем в самое начало колонны. Потом еще одна пара проскользнула мимо, и еще одна, настала наша очередь. Мы поклонились друг другу, он взял меня под руку, и я шепнула:
– Как не можешь жить без белой рубахи, так не моги жить и без меня.
– Без белой рубахи могу, без тебя не могу, – прошептал он в ответ.
У него на шее я заметила краску неопределенного цвета, такой могла быть Пинега ночью или пасмурным днем. Наверное, он снова рисовал реку.
Мы расцепили руки. Сначала была очередь девочек танцевать, мы змейкой потянулись друг за другом, образуя круг, и стали водить хоровод. До этого я настраивала себя всегда смотреть на Нину и повторять все за ней, чтобы не сбиться, но не могла оторвать взгляд от Матвея. Никто и не догадывался, что весь наш танец удался только благодаря ему. Я смотрела на него и не переживала, спокойно плыла за остальными девочками, меня несло, как упавший листок ивы по воде. Я ни разу ни с кем не столкнулась, не оступилась, даже повязка не свалилась с моей головы. Мы поклонились, зрители аплодировали.
После нашего представления я переоделась и пошла к «Кафе на берегу» смотреть, как Матвей играет в пляжный волейбол. Я стояла и снова пила квас, на этот раз медовый, когда ко мне подошла Вера Павловна.
– Привет, Аля. Ну как тебе?
– Вера Павловна. Не знала, что вы тут будете.
– Где мне еще быть? Крупное же событие. Мы с фотографом, – она мотнула головой куда-то в сторону луга.
– А я и не думала, что оно такое крупное.
– У нас тоже туристы бывают, – сказала она и проследила за моим взглядом. – Тебе нравится тот студент?
– Да, – сказала я и покраснела.
– Он приятный.
– Я тоже так думаю.
Какое-то время мы молча стояли и наблюдали за мячом.
– Егор был чем-то похож на твоего студента.
– Не говорите так. Он был алкоголиком.
Я посмотрела на свой квас, и он стал мне противен. Запах напоминал пивной. На вкус алкоголь был как Пинега, когда в ней тонешь. Для меня в тот вечер, для отца – в ту ночь.
– Это не делает его плохим человеком.
Я слабо пожала плечами:
– Вам лучше знать.
