Когда я снова проснулась, мышцы затекли, стало теплее. Снова потребовалось немало сил, чтобы понять, где я и что помню. Я точно была в Осаново, но это точно не бор за деревней мертвых. Я привстала, меня вырвало. Поискала телефон, его нигде не было. Надо было идти или хотя бы ползти, и я поползла. Сначала наугад, пыталась вспомнить с уроков ОБЖ навыки выживания в лесу, но голова опустела, только несколько неярких, но навязчивых воспоминаний бились о висок, как мухи о стекло. Что-то там про мох с северной стороны. Но как узнать, на север мне надо или на юг? Я решила, что если куда-то двигаться, то рано или поздно я выйду из леса, хоть с какой-нибудь его стороны.
Деревья что-то нашептывали, я надеялась, что они как в игре «холодно-горячо» подбадривали меня: теплее, еще теплее… По крайней мере, в воздухе и правда разливалось тепло. Я собрала все силы, встала и медленно побрела. Солнце забралось высоко, наступил полдень, и деревья замолчали, ветер тоже замер резко, на полуслове. Природа задержала дыхание, и я вместе с ней. Мне показалось, что я лишилась слуха. Может быть, уховертка или какое-то другое насекомое залезло и повредило что-то внутри, пока я спала на земле? Может быть, я застудила ухо или проколола барабанную перепонку сосновой иголкой? Но не обе же сразу. Нет, дело было не во мне, а в мире, который остановился, пронизанный ярким полуденным солнцем. Тяжелые лучи придавили собой землю и меня, тело стало ватным, я снова будто погрузилась под воду, но это свет обрел плотность и не давал шелохнуться. Снова передо мной все размывало.
Я пошла, но запнулась обо что-то и упала. Это было что-то большое. Сначала я увидела сапоги. Я запнулась о резиновые сапоги. Но они были не пустые, в них были ноги. Брюки, куртка, потом должна была идти голова, но она тонула в траве. Это был мужчина, наверное, тот самый. Я его нашла без всякого заговора.
Крик так и не вышел из меня, сохранявший тишину лес не позволил ее нарушить. Открывая рот, я могла лишь хрипеть. Мои руки лежали на этих сапогах, ладонями я чувствовала холодную резину, а на своих рукавах я заметила белую собачью шерсть.
Я беззвучно рыдала над телом, будто это было тело моего отца, когда сквозь слезы в чаще я заметила какую-то фигуру. Она выглядывала из-за деревьев и была немного ниже обычного человека. Непонятно, откуда на нее падала тень, превращая в муть, размытый призрачный силуэт, похожий на священника в черной рясе.
Вдруг с ветки с хриплым, почти человеческим хохотом сорвалась птица. Крылья стукнулись об листья, ветка качнулась, запуская ход всего остального мира, будто кто-то бросил камешек в неподвижную гладь воды. Только теперь я закричала и бросилась вслед за птицей, подальше от видения, фигуры в серой дымке, подальше от трупа. Деревья на моем пути стали сгибаться, как если бы их пригладили большой рукой, будто снова началась буря, только тогда не было даже легкого ветерка. За спиной я услышала, как кто-то позвал меня, но это был не крик, а шепот у самого моего уха, даже волосы колыхнулись от чужого дыхания. Я обернулась и никого не увидела.
Птица вывела меня на опушку, впереди – луг, через него опять лес. Над лугом набрякло низкое небо, его протыкала высокая одинокая сосна. Я насколько могла быстро пересекала луг, а вокруг было столько ям, что страшно бежать, но так хотелось добраться быстрее до сосны и отдохнуть. Я припала к дереву, потом перевернулась и, оперевшись о ствол спиной, посмотрела на небо. В глаза будто кровь хлынула, алая пелена затянула, и я снова провалилась куда-то в темноту бездонной реки.
Здесь, под сосной лешего, уже ночью меня и нашла бабушка Тая, которая пришла сюда читать заговор на мое возвращение. Пока спасатели искали меня в сосновом бору за Осаново, где была брошена лодка Матвея, я, оказывается, бродила по лесу недалеко от Лавелы и дошла почти до самого бурелома.
В кабинете пахнет кофе и заплесневелыми стеблями цветов из-за воды, которую долго никто не менял. Чем-то сладковато прелым. Тина пришла на кафедру, принесла свое резюме, чтобы ее рассмотрели на должность ассистентки. На кожаном диване сидит в телефоне преподавательница по античной литературе. Она нравилась Тине, особенно когда, лукаво улыбаясь, читала лекции о мифах Древней Греции. О богах Алина Марковна говорила так, как другие рассказывают сплетни о голливудских звездах. Она будто знает все их слабости, о которых сами боги и не подозревают. Одна из одногруппниц Тины даже спросила, не верит ли Алина Марковна в существование всех этих богов.
