Я хочу быть честной с тобой. Возможно, впервые в жизни. Возможно, ты даже не знаешь обо мне такой простой вещи, как мое настоящее имя. Никакая я не Изабелла. Меня вообще-то зовут Лиза, Лизавета.
А еще ты, наверное, не знаешь, что я тоже родилась в деревне. Только мы жили совсем близко к Архангельску, иногда даже ездили туда. Если признаться честно, то всего пару раз. Но это не мешало мне называть себя городской. В детстве я любила примерять тетины туфли, у нее были одни на все праздники, да и то повезло, что хоть какие-то были. Бусы тоже у нее были одни, и я все время на них заглядывалась. Пока никто не видит, я надевала эти бусы и туфли, представляла, будто иду на вокзал и навсегда уезжаю в город. Брать с собой как багаж мне было нечего. Только складывала дядину газету в авоську. Видела я мужчин с газетами на вокзале. Однажды тетя застала меня за тем, как я расхаживаю в этих самых бусах, представляю, что гуляю по центру Архангельска. Она бросилась сдергивать их с меня, чуть веревочку не порвала. Нам обеим бы хуже сделала. Тогда я получала от нее часто, то пощечину, то щипки, но за бусы она меня сильно поколотила. И кричала что-то вроде: «А если бы соседи увидели!» А у нас соседи могли зайти даже без стука, попросить что-нибудь. Тогда я подумала, что тетя те бусы украла. А сейчас думаю – может быть, наоборот, она боялась, что они подумают, что мы богато живем. Но куда там.
И все же тетины бусы я брала еще не раз. На свидания брала с твоим дедушкой. А потом, когда от дяди с тетей съезжала, я эти бусы прихватила с собой. Посчитала, что тетя не достойна их и не будет их носить.
В город меня увез твой дедушка. Я хотела получить образование, но для этого надо было окончить школу, а значит, провести с тетей и дядей еще целый год, а мне было так нестерпимо тошно, что я решила искать другой вариант. Дедушка твой был старше меня на пятнадцать лет, но моложе дяди с тетей. Дядя работал ремонтником вагонов, а твой дедушка приехал из города с инспекцией. Уже не помню точно, какая была у него цель визита, но я сразу поняла, что он – не то что дядя. Руки чистые, волосы густые, пиджак. Тетя меня послала дяде отнести обед, там мы и встретились. Я сразу поняла, что надо заскакивать в этот вагон, иначе мой поезд уйдет.
Образование я отложила, получила его потом, когда мы с Милой стали жить вдвоем.
С мужем я прожила почти десять лет, когда он пришел домой вдрызг пьяный и дернул меня за юбку так, что подол затрещал по шву и разорвался. Это чтобы я не смела убегать, когда он со мной говорит. Я же эти пьяные бредни слушать была не намерена. В следующий раз он дернул меня за рукав, сорвал пуговицы с манжет и вывихнул мне руку.
Но мне не за себя было страшно, а за Милу. Я ведь очень долго не могла забеременеть, и она тогда еще совсем маленькой была.
Я рыдала, боялась. Пришивала пуговицы по ночам, зашивала юбки и чулки. Когда он задерживался на работе, я заранее знала, чем закончится этот вечер. Шли годы.
А потом случилось кое-что очень страшное. Так я сначала решила. Я думала, что это может обернуться против меня, пока не поняла, как это обернуть в свою пользу.
Я собиралась начать генеральную уборку перед Новым годом. В первую очередь хотела разобрать вещи в шкафу и достать оттуда елочные игрушки. Деревянный ящик с украшениями лежал в самом дальнем углу, куда я его задвигала, а потом и заставляла кучей других вещей, совершенно не заботясь о том, как буду доставать его снова через двенадцать месяцев.
Разгребая завал, я наткнулась на какой-то незнакомый мне мешок. Я никогда его прежде не видела, даже не подозревала, что там может оказаться. Я вытащила его, тяжесть оттянула мне руку, и эту тяжесть я сразу же почувствовала у себя на сердце. Меня охватило предчувствие чего-то страшного и необратимого. Я осторожно заглянула туда, а там – пистолет.
Я вскрикнула и сама же испугалась своего голоса, будто выстрела. Хотелось вернуть все на место. Думала, скажу мужу, что собираюсь доставать елочные игрушки, чтобы намекнуть ему, что полезу в шкаф. Или вовсе попрошу его самого достать мне ящик.
Но я не стала убирать мешок. Вместо этого я положила его на стол и стала думать. Думать, в какую цену мне обойдется наличие в доме пистолета при вспыльчивом муже, который частенько распускает руки.
Тот декабрьский вечер я помню очень хорошо. Я чистила и шинковала лук, резала морковь, делала фарш, топила свои руки в мягком розово-сером мясе, крутила котлеты, как на тот момент умела – криво и на быструю руку. И все это время я представляла, как кожу холодит металл, а пальцы нащупывают курок. Курок мне показался таким хрупким, ничего не стоит его нажать.
Котлеты шкварчали на сковороде. Я всегда ненавидела этот запах. Запах пота. Котлеты пахли как мой муж или он пах котлетами, не знаю, но всегда после жарки котлет и после него на мне оставался этот запах.
