Егор погиб, значит, наконец поняла я. Таисья горюет, а моя дочь за ней ухаживает. Ухаживает за этой теткой, которая ей никто, а родную мать бросила одну. Нет, нехорошо так думать, она ведь мужа потеряла. Ну и слава богу, слава богу. Нет, нехорошо так думать. Но теперь ведь она вернется. Этот деревенщина прав, нечего ей здесь делать без мужа. К моему ужасу, я успокоилась. И весь оставшийся путь дремала.
Парня, как оказалось, звали Алексей. Он подъехал к их с матерью дому и позвал меня сначала туда – забрать тебя.
Я поднялась на холм и все смотрела на дом рядом с домом Алексея. Не могла оторвать взгляд, все мне в нем казалось убогим. Но когда я вошла в дом Алексея, оказалось, что убогим был этот дом. Сказать, что я была в ужасе – это ничего не сказать. Все вверх дном, такого беспорядка я давно не видела. Все в грязи, в каком-то хламе, мне казалось, что я даже не смогу тебя отыскать в этих завалах. Я громко постучала и крикнула, что приехала из Архангельска за своей внучкой. Из комнаты послышались шаги, тихое шарканье. Ко мне вышла женщина, растрепанная, потерянная. Я не могла понять, как она может присматривать за тобой, ведь очевидно, что присмотр нужен за ней. Я не могла понять, как моя дочь оставила тебя с этой юродивой.
– Где моя внучка? – спросила я. – Аля.
– Какое горе-то случилось! – крикнула она и кинулась рыдать у меня на груди.
Я вся сжалась, мне стало противно, ее рано поседевшие жесткие волосы щекотали мне щеку. Я ее оттолкнула, она отпрянула и с каким-то животным страхом на меня посмотрела. Впервые кто-то боялся меня. Это придало мне решимости.
– Где моя внучка? – повторила я.
Она молча попятилась, а потом повернулась и почти бегом направилась в комнату.
– Эй! – крикнула я и кинулась за ней.
Мы попали в еще одну захламленную комнату, где стояла кровать, на которой спала ты. Я подошла к тебе, погладила по голове. Ты выросла. Мы виделись в последний раз не так давно, но дети в этом возрасте быстро растут. Я заплакала, но показывать слабину той странной женщине не хотела, поэтому уткнулась тебе в трикотажную пижамку, слезы впитались в ткань – желтые цветочки на белом фоне стали тусклыми от влаги.
Я разбудила тебя, твои глаза расширились и засияли. Ты была так рада меня видеть, и я пожалела, что не приехала раньше.
Я подняла тебя на руки – ты потяжелела – и вынесла тебя из этого кошмарного дома.
Я задержала дыхание, и мы вошли в соседнюю избу. Я ожидала увидеть нечто похуже, чем видела только что в том доме. Боялась, что увижу Милу такой, какой никогда не видела, какой она никогда не была. Ожидала самого худшего, и мои наихудшие опасения оправдались. Мила сидела за столом, и у нее не хватало сил даже подняться и поприветствовать свою мать, которая проделала такой длинный путь, чтобы спасти ее. Она сильно похудела, на ней висел какой-то халат, деревенский, выцветший, слишком большой для нее халат, похожий на тот, который носила моя тетя. Ее осветленные волосы отросли и пожелтели. Она всегда была красива, такой красотой, которую раньше называли чахоточной. Но сейчас… Она просто исчезала на глазах. Я чуть не разрыдалась, глядя на нее, но взяла себя в руки и сказала:
– Собирайся, мы едем домой.
– Мама, – сказала она, сползла на пол и разрыдалась. – Он утонул, мама, утонул! Он умер!
Я тоже зарыдала и села рядом с ней. Ты тоже была рядом, смотрела на нас и ничего не понимала.
– Мы его не нашли, его так и не нашли! – дрожала дочь в моих руках.
Она думала, что это что-то значит, она еще долгие годы не могла понять, почему его так и не нашли. Но я сразу подумала, что его тело просто унесло течение. Никакой загадки тут нет. Часто бывает, что тела утопленников не находят. Я это хорошо знаю, потому что много читала о пропавших без вести и о том, что с ними происходит.
И только теперь я заметила, что на кровати лежала женщина. Прежде толстая, но теперь осунувшаяся от горя, со стекающим вниз лицом. Она смотрела на нас.
Я встала и подошла к ней:
– Я забираю дочь и внучку. Я понимаю, вы не виноваты в том, кем стал ваш сын. Но вы виноваты, что не защитили моих девочек.
А потом я не выдержала и стала кричать, вопрошая, почему она вас не защитила, что она за женщина такая. Я тогда еще была уверена, что Егор бил Милу и что Тая его не остановила. Я бы остановила. Я бы взяла пистолет и…
Только потом я узнала, что Егор никогда и пальцем Милу не тронул. Его единственным пороком было пьянство. Он не работал и целые дни проводил с тем Алексеем. А значит, он не заботился о своей жене и дочери. Я понимала, что Тая ничего не могла с этим поделать, я же не могла отучить своего мужа пить. Но она должна была отправить вас в город. Она должна была вас отпустить, а она помогала ему вас там удержать и даже после его смерти она молила вас остаться. Я обещала Миле, что больше в ее жизни ничего плохого не случится, что мы всегда будем втроем и никто нас не тронет.
Но потом ты поехала на Пинегу…
