Нет, сначала еще была эта идея уехать учиться в Петербург. Я тебя понимала, я тебя понимала как никто другой. Я ведь тоже хотела уехать туда, где жизнь получше. И я тебе этого тоже желала. Желала тебе хорошего образования. Но ты была такая домашняя девочка. И я поняла, что совсем не подготовила тебя к реальной жизни, хоть и пыталась. Я учила тебя никому не доверять, рассказывала о людях только плохое, ругала тебя за простоту и наивность, из-за которых ты страдала и еще не раз бы пострадала. Хотя ты никогда не была виновата. Виновата всегда была я.
Это все моя вина. От начала и до конца. Тяжесть этого чувства я несу на себе.
Тогда на набережной я упала намеренно. Я вспомнила, как Мила заботилась о Тае, как не уезжала с Пинеги, хотя хотела. А ты стала так похожа на свою мать, и я испугалась. Сколько бы я ни внушала тебе страх перед жизнью, ты хотела жить. Я боялась тебя отпускать, потому что так бы я потеряла контроль над тобой. Боялась, что ты повторишь нашу с Милой судьбу. Выберешь мужчину, а не образование, выберешь не того мужчину. Ты ведь не видела примера нормального брака. Мы с твоей мамой тебе его не дали, потому что обе выбрали не тех мужчин. Не знаю, что у тебя происходит сейчас в жизни. И мне больно от этого. Но если ты добралась до аспирантуры, значит, ты делаешь все правильно.
У твоей мамы не хватило воли и бесстрашия сбежать еще раз и еще немного пожить. А у тебя хватило. Ты сбежала в Петербург даже после того, как увидела жизнь именно такой, какой я тебе ее описывала.
Я учила тебя никому не доверять, но теперь ты достаточно взрослая, чтобы разобраться со всем самой. Это не значит, что теперь ты не будешь совершать ошибки. Еще как будешь, просто ты достаточно взрослая, чтобы с ними справиться. Поэтому я надеюсь, что ты все-таки встретишь любовь. У меня ее не было, а у твоей мамы была. Но пусть она сама тебе об этом расскажет.
Ночь Аля с мамой встречают уже в Лавеле. Дом кажется Але иным, каким-то маленьким. На самом деле все здесь кажется иным. Здание вокзала в Карпогорах новое, солидное, у дома творчества новая площадь, скамейки, светодиодные украшения, новая асфальтированная дорога от Карпогор тянется вверх по Пинеге, но обрывается, до Лавелы недостает.
Изменилась ли Лавела, сказать трудно, потому что очень темно, в деревне нет фонарей. На холм к избе приходится подниматься по грязи, хорошо хоть она застыла от холода и не скользила, почти не оставляла следов на сапогах. Пинега замерзла, ледяная поверхность отражала лунный свет.
Их встретила Антонина, она стояла у бабушкиной избы, укутанная в шерстяную шаль. Волосы отросли, были заплетены в сухонькую седую косичку. Аля обняла Антонину – маленькая женщина покачнулась, до того она была худая и слабенькая. Но еще живая и способная организовать похороны.
– Я тут похозяйничала немножко к вашему приезду. Дровишки занесла, печку затопила, да еще кое-чего к чаю взяла. Сейчас вам поставлю, вы пока тут располагайтесь, грейтесь.
Мама Али бросает вещи на скамейку у входа и идет осматривать избу, приглядывается к каждой мелочи, останавливается у портрета отца Али на трюмо. Але жаль маму. Антонина молча хлопочет. В избе темно, две лампочки справляются плохо. Стекла в окнах на месте. Мама прячется за пологом, будто уходит в отдельную комнату побыть одной. Аля помогает накрывать на стол. Они с Антониной разливают чай в старые чашки бабушки Таи – оранжевые в крупный белый горох. Пахнет мятой. Аля с Антониной переглядываются и улыбаются друг другу. Впервые за долгое время Алю не тошнит от этого запаха. Мята снова стала чем-то нормальным.
– Спасибо большое, Антонина, – говорит Аля.
– Можно просто тетя Тоня. Вот. Я тут вам приготовила капустники, рыбники, шаньги с картошечкой. Кушайте, – Антонина снимает полотенца с тарелок с широкими полями.
Мама выходит из-за полога, кончик носа красный, в глазах подрагивает грустный блеск. В печи потрескивают поленья.
– Тетя Тоня, расскажете нам, что случилось? Мы толком ведь не успели поговорить с вами, – говорит мама.
– Да что тут рассказывать. Такая беда. Тая в последнее время забывать все стала. Что было много лет назад помнит, а что вчера – не помнит. Приходит ко мне, приносит грибы. Я говорю: «Так ты уж вчера приносила, больше-то мне не съесть, я ведь теперь одна». А она говорит: «Как приносила? Я только из леса вернулась». Это значит, что она и вчера в лес ходила да забыла и снова в лес пошла. Вот, наверное, с заслонкой-то, наоборот, решила, что уже открыла. Трудно в таком возрасте одной жить.
– Надо было мне приезжать, помогать… – говорит мама и начинает плакать.
– Мила, да не вини ты себя. Тут не наездишься. Далеко ведь все-таки. Был Леша, так он помогал, а теперь… Мы с Таей друг другу помогали, и вот я одна осталась. Но у нас соседи добрые, ко мне уже приходили, спрашивали, чего надо. Они похороны и устроили. Я только вас позвала.
– Тетя Тоня, а что случилось с Алексеем? – Аля волнуется, что вскроет рану, но не спросить не может. – Простите, что спрашиваю.
– Ой… Утонул он, Аленька.
– Да вы что? Прямо как отец?
