Легкие, повеселевшие вошли в рубку Семен с Олегом.
Стрежнев оглянулся, сказал с улыбкой:
— Ну, господи благослови, отходим! — И поскатал руль вправо. Сбавил обороты, отдернул рычаг реверса назад и снова стал убыстрять двигатель. Теперь он работал на винт. Мутная вода со щепой и корками зашипела, полезла на берег. Стрежнев еще прибавил оборотов — катер пошевелился и тихо пошел.
Все дальше и дальше пятились от насиженного места и теперь навсегда оставляли этот приплесок.
Молча глядели на уходящий берег, и у каждого было что-то новое на душе, будто зачиналась новая страница жизни.
А Стрежнев уходил не только от этого берега, он знал, что отчаливает от всех своих прошлых навигаций...
Катер выпятился, развернулся навстречу течению. Стрежнев с силой крутил штурвал в другую сторону, перевел реверс и медленно, но твердо дал полные рабочие обороты. Катер лихорадочно зазнобило, вода под винтом зашумела...
Пошли полным ходом. Мерно и сильно работает двигатель, ровно гребет винт — не бьет, хорошо в воде сидит корпус: можно оставить штурвал — и катер не уходит с курса.
Стрежнев успокоенно, привычно глядел вдаль, видел разом все: и берега, и середину реки, и там, далеко у горизонта, лес, и каким-то особым, ближним, зрением видел нос катера, воду в воронках и рябь, что убегала под катер, под ноги, но не мог понять, чего же недостает, пока не увидел перед собой заржавленную лопоухую гайку на стекле. Он открутил ее, потом другую и поднял лобовое стекло.
Холодный с брызгами ветер прорвался в рубку, четче прослушивался двигатель, сильнее зашумела вода возле бортов.
Олег с Семеном попятились к стенам рубки, а Стрежнев подался вперед и замер перед штурвалом в успокоенном сосредоточении. Теперь было все на месте: именно живой реки — звука воды, ветра и открытого голоса двигателя — не хватало Стрежневу.
Теперь, глядя вдаль, он даже слегка улыбался, — так, внутренне, душой, — будто обманул всех. «Вон за тем поворотом будут створы, потом надо прижиматься к левому берегу, а там километра два серединой, потом...
— Хватит! — прервал его думы Олег. — Давай назад, к перевозу... Хоть от директора пойду отвяжусь. Загрызли...
Когда пристали у поселка, Олег спрыгнул на песок и ушел в контору к директору.
Наискось пересекли реку, ошвартовались у свайного деревянного причала под церковью.
Теперь их жизнь замыкалась меж двух берегов, между селом и поселком.
Было еще совсем рано, доходил только восьмой час, но люди на берегу уже толпились: праздник! Увидев приставший катер, они не стали ждать лодку, а кинулись всей гурьбой к причалу.
Что ж, на берегу был Май как Май. И погода подлаживалась под праздник — вынырнуло в прогал облаков солнце, и день засветился, заиграл легкой весенней радостью.
Семен придерживал багром катер, и нарядные веселые люди сыпались к ним на палубу, смеялись, с удовольствием стучали о железо легкими ботинками, разбродились по всей палубе, кому где нравилось. Жены придерживали подвыпивших мужей, чтобы они не прилипали к рубке и леерам: краска еще не совсем просохла.
Пока снова перебегали через реку к поселку, Семен, наполовину высунувшись из машинного отделения, будто вытирал ветошью руки, а сам внимательно наблюдал за палубой, кабы кто не вывалился за борт. Матроса еще не было, не прислали из затона, и поэтому Семену самому приходилось подавать и заделывать чалку, возиться с трапом.
Из поселка пассажиров было мало: по привычке все шли туда, на луговой берег, где надрывно трещала мотором лодка.
На стоянке Семен спустился в кубрик, порылся в шкафу, пошел и поднял на кормовой мачте флаг.
Флаг был закоптелый, обтрепанный, прошлогодний.
— Постирать бы надо, — сказал Стрежнев, обернувшись к флагштоку, — экой срам повесил!
— Положено, — ухмыльнулся Семен, — по уставу... У всех Май, а у нас что? Сойдет пока... Мы и сами-то не больно красивы.
Только тут они оглядели друг друга и увидели, что оба давно не бриты, в замасленных и изляпанных краской фуфайках, в затасканных до блеска штанах. Под глазами у обоих чернели от грязи и копоти морщины, руки в ссадинах, задубели...
Они усмехнулись, мысленно осуждая друг друга, и ничего не придумали, как только закурить.
А на палубе все копился народ, и надо было скоро снова отчаливать.
— Семен, валяй в магазин, поесть возьмешь, — сказал Стрежнев. — Я пока рейс схожу и один... А потом гляди, собирайся помаленьку, если рассчитываться надумал... Да хоть скажешь там, чтобы мне кого-нибудь прислали. Матроса и то нет...
Семен в ответ что-то хмыкнул и ушел. Стрежнев завел двигатель. Только хотел отходить, увидел, как берегом, скособочившись, семенил по песку Горбов, на бегу размахивая руками. Пальто он сменил на плащ, но был все в той же шапке.
«Сейчас опять надоедать будет, — с досадой подумал Стрежнев. — Припрется еще в рубку...»
Горбов, запыхавшись, тяжело залез на катер, и ему тут же уступили на скамейке место.
Стрежнев обходил его глазами, но наблюдал за ним. Однако тот и разу не взглянул в сторону рубки.
«Не узнает, — подумал Стрежнев, — разве что не в духе...»
