Верховный Издеватель(СИ) полностью

Перед отъездом нам с Ромкой приснились уж очень необычные сны, которые, при всём различии сюжетов, как-то странно перекликались.

Это было не путешествие, а проводы. Одному человеку надо было проводить другого, очень дорогого ему... причём, он не ведал, до какого момента. Просто шёл и с тоской ждал конца. Провожал навсегда! Вроде, и вместе идут, но потом неизбежно - не вместе. Когда "потом"? Сегодня, но во сколько? Одним этим человеком был... Ромка (одновременно, он будто видел себя со стороны, но почему-то как взрослого, хотя не мог бы сказать, сколько ему лет). В другом - которого он провожал, - угадывалось что-то очень знакомое. Внешность обманчива: вроде, перед глазами один человек, а в душе у Ромки, когда он на него прощально глядел, когда пытался разговаривать... Они общались на каком-то странном, очень красивом языке (вроде того самого "обло, стозевно") и Ромке приходилось даже самого себя переводить в мыслях на что-то более простое и привычное. Например, один раз он сказал спутнику:

- Жив Господь и жива душа твоя! не оставлю тебя ("Бог живой и ты живой! как же я тебя брошу").

Но отчаянная мысль говорила:

- "Ну, не бросить его ты можешь только до поры до времени. Дойти-то дойдёшь до какой-то черты... а дальше уже он сам! Знать бы только, до какой пустят провожать".

Они дошли до небольшой, но явно глубокой реки, и Рома уж подумал было с похолодевшим сердцем, что это и есть та самая черта - и прощаться надо уже здесь... вот прямо здесь, и всё! Хоть ты умри, а надо!

Но оказалось, ещё не здесь. Кто-то искусственно продлевал проводы, дорисовывая совместную часть последнего маршрута.

Спутник снял свой плащ, взмахнул им с силой над головой, будто пожар перед собой тушил и... Вместо огня, раз уж его тут и в помине не было, потушилась вода. В какой-то полосе она просто перестала существовать, словно рисунок реки здесь стёрли, и они вдвоём (да, пока всё ещё вдвоём!) перешли на тот берег.

Воды вновь сомкнулись. Ромка понял: это чтоб никто не помешал попрощаться наедине. Ну, как в поезд пускают провожающих. Билет один, но зашли пока двое. Пока проводник не скажет: "Просьба провожающим освободить вагоны". От этого "пока" такие кошки скребут на душе, что начинаешь ненавидеть все поезда, перроны, проводников, билеты, вокзалы, расстояния и расставания.

Но тут было - не просто расстояние.

- Проси, что тебе сделать, прежде чем меня возьмут от тебя!

- Дух, который в тебе, пусть будет во мне вдвойне.

Он хотел этим сказать примерно: "Пусть во мне нас будет всегда двое, чтоб нам хотя бы так не разлучаться"... но вышло то, что вышло.

Спутник задумался:

- Трудного ты просишь! Ну... если увидишь, как я от тебя буду взят, тогда будет, как ты просишь; если не увидишь - не будет.

Как важно, оказывается, увидеть... Не просто проводить, а ещё и увидеть!

И Ромка увидел...

Целое несущееся зарево. Представьте: извергающийся вулкан поднялся в небо и помчался со страшной скоростью, оставляя багровый хвост. Это тебе не метеор, который за полсекунды скатится слезой по щеке неба и его уже нету! Не комета. Это - ветер-пожар! Африканский клубящийся самум, только состоящий не из песка, а из огня. И ещё что-то в недрах его угадывается.

Вот он поравнялся, как локомотив с перроном... Илья (Ромка вдруг в последнюю секунду прощания вспомнил имя) впрыгнул в подобие колесницы, нарисовавшееся на глазах в самом центре самума. И зарево, нисколько не задерживаясь, устремилось дальше - уже с ним. Только полетел вниз его плащ - прямо в руки Ром... Елисея. Теперь Ромка точно смотрел на всё это со стороны. Кто-то сказал ему про упавший плащ странные слова (он их в точности запомнил):

- А милоть - это милость! всего одной буквы не хватает. (Вообще Ветхому Завету не хватает только "одной буквы" для милости. Точнее, одного... Слова).

А колесница, всё возвышаясь и возвышаясь, вдруг продырявила лист мира. Это было очень странное ощущение! Как самолёт в некой точке преодолевает звуковой барьер, так она преодолела... световой. Ведь наше трёхмерное пространство на горизонте переходит в иллюзию плоскости. Но вдруг что-то такое новое в этой плоскости раскрылось под напором колесницы, заворачиваясь дымно-розовыми огарками по краям, что стало непостижимо ясно: это новое настолько же отличается от нашего мира, как наш мир отличается от рисунка на бумаге. Вдруг этот рисунок прожгли... Как беззвучная взрывная волна, расширилось в небе световое кольцо, давая путь. Продырявленная перспектива пропустила пламя колесницы на ту сторону... и, замкнувшись, опять стала прежней.

- Я никогда не видел четырёхмерного пространства - и никогда уж больше не увижу! - "бессвязно" забормотал Ромка, проснувшись среди ночи.