Верховный Издеватель(СИ) полностью

В общем, "планы у нас на лето наполеоновские", как выразился Ромка. Наполеон, правда, до Костромы не дошёл.

Ехать, к счастью, предстояло только в поезде. "Со вчерашнего года" даже до сих пор было как-то трудно заставить себя сесть в автобус. Ничего не поделаешь: поставарийный синдром! И по железной дороге можно, и по Волге можно... а вот по прошлогодней памяти на том же, на чём ездили тогда - нельзя. Впрочем, когда-нибудь и это пройдёт.

Бабушка жила в пригороде Костромы - в Селище, на высоком правом берегу Волги. А Селище переходило в Городище. Древний город на другом берегу был сценой, а здесь - бархатная от зелени театральная ложа со стульями деревенских домиков.

- Наш адрес - диктую: село Селище, город Городище, кот Котище, жук Жучище... - весело декламировал Ромка от нечего делать. И чем больше добавлял всё, что видели глаза, тем веселее становилось. Словно сам воздух здесь пьянил и смешил... и сами названия, слова, созвучья... - всё не как в душном городе.

И это, пожалуй, был, действительно, Адрес - истинный адрес счастья.

Сочинялись на радостях сами собой и другие каламбуры: "Котлета - кот лета - летний кот". Да, и коты тут были - "целых трое штук", и лето тут - "целых трое месяцев" впереди.

А дом с большим чердаком, отделанным в своё время дедушкой под настоящую каюту, тихо плыл без устали днями и ночами через Время.

Вот и начиналось путешествие, спускались порубежные сумерки. Марина выглядывала в ночь и ей было немного страшно, что время летит так быстро. Тот ритм настоящей жизни, которая в нас, никак не совпадает с тем бешеным ритмом, который вовне.

"И вновь, в который раз, я слышу, что время ускоряется! Простые деревенские старики-старушки, знать не знающие теории относительности, дружно говорят, что время ускоряется. Что раньше, мол, оно текло совсем не так: что в него "помещалось" гораздо больше. Что минута тогда - это совсем не то, что минута сейчас. Впрочем, когда "тогда" и когда "сейчас"? Время нечем измерить, потому что оно и есть - мера себя самого. Потому-то оно и лукаво, что само себя измеряет, контролирует, и никак его не поймаешь даже на самом заведомом шулерстве. Но ведь всё внутри нас - просто всё! - чувствует, свидетельствует, кричит, что оно - ускоряется. Мы только не знаем: ускоряется лишь в нашей жизни по мере взросления? или ускоряется по всей Вселенной?.. Может, и то, и другое. Но одно несомненно, что "дни лукавы"? Дни точно лукавы! Такое ощущение, что обман - всё, что связано с ними. Каждый день, едва успев начаться, тут же обрывается. Словно ты собираешься неторопливо, с удовольствием, вдумчиво почитать самую большую Книгу самого лучшего Писателя - несомненно чувствуешь уже по первым строчкам, что ничего важнее и интересней никогда не встречала... и не встретишь!.. - но кто-то невидимый и неостановимый нагло, со смехом перелистывает каждую страницу прежде, чем ты успеваешь добежать глазами хотя бы до половины. Причём, дальше страницы мелькают всё быстрее и быстрее - до трещоточного звука. Только такое чтение и разрешается в здешней библиотеке.

И кто же всё-таки первый придумал определение: "Время - это всеобщее ускоряющееся свободное падение... запущенное грехопадением"?

"Боже, да что же нам теперь делать-то? Что делать, чтоб не прожечь жизнь, которую Ты в том году, в том аду, дал нам второй раз!?.. Время убивает нашу победу - ту, которую Ты подарил... Господи, ну веди нас опять Сам - мы ведь опять всё испортили и заблудились!"

И вдруг... за неуловимой занавеской сна сразу включился новый день: волшебной зелёно-золотой лампой. Сон - маленькая машина времени, переносящая тебя на несколько часов вперёд. В ту самую даль, про которую говорят, что она "вечера мудренее".

В звенящее от света, дымчатое-объёмное раннее утро. В весну дня!

От светящейся листвы за окном вся комната наполнена зелёным чаём. Стрижи весёлым, торжествующим писком прошивают мир. Словно соединяют нитками своих траекторий что-то видимое с чем-то невидимым.

Выглянешь в окно... Мир в июне не просто зеленеет - он кипит от переизбытка зелени. Он заворачивает тяжёлые ветки над землёй, связывая венки, в верхнюю половину которых вплетена листва, в нижнюю - трава. Каждая аллея в заросшем саду - изумрудный водоворот, каждое крылечко, веранда - мол, к которому приплёскивают живые волны. Каждый дом, возле которого хоть что-то растёт (хотя бы куст!) - уже дача. Каждое окно - дверь в Лето. Запахи, цвета, звуки... весь мир - один организм, и сегодня он - на максимуме своей энергии. Если б был какой-нибудь барометр Жизни, его бы в это утро просто зашкалило.

Высовываешься из своего "иллюминатора" в зелёное море - и чувствуешь, что оно бескрайнее: все эти палисадники - только лагуны единого, почти безбрежного Летнего океана. Его берега определяются не пространством, а временем, они называются Май и Сентябрь. Но сейчас корабль только-только отчалил от Мая. Круиз только начался, всё впереди, и от этого-то так хорошо на душе.