...И вот уже отошла вглубь громада Волчьего Зуба. Поезд приближался к Вернею. Тэд, высунувшись наполовину из окна, вдыхал теплый, пропитанный запахом трав горный воздух. "Интересно, какая эта Алиса? Такая же воображала и гордячка, как братец, или нет?" - рассеянно думал он.
- Итак, путешествие наше подходит к благополучному концу. Если не ошибаюсь, сын мой, вы и ваши товарищи тоже выходите на следующей станции?
Рядом с Тэдом стоял священник из соседнего купе. И когда только он успел подкрасться? Тэд заметил его еще на вокзале в Париже.
Тощее, миниатюрное тельце, к которому точно по ошибке приклеена голова другого человека - властного, цепкого, жизнелюбивого. Глаза умные, видящие каждого насквозь.
- Да, сэр, - смущенно пробормотал Тэд.
- Американец, как видно? - продолжал его собеседник, близко наклонившись к мальчику.
- Да, сэр.
- Американцы - наши друзья, - немедленно провозгласил священник. - Значит, вы и ваши товарищи едете в наш город? По делу или просто путешествовать?
- Навестить кое-кого, - с трудом подобрал нужные слова Тэд.
- Навестить? - улыбка сбежала с лица священника. - Вы, значит, к грачам едете?
- Как? К грачам?! - Тэд наморщил лоб. - Простите, сэр, я... я не понимаю, о чем вы говорите.
Лицо священника прояснилось.
- Так, стало быть, вы ничего не знаете о грачах? Очень хорошо, сын мой. С ними не стоит знаться порядочным юношам. - Он посмотрел на Тэда. - Буду рад, если и вы и ваши товарищи заглянете ко мне. Я здешний старожил, могу показать вам много любопытного. Спросите близ церкви святого Франциска, где живет кюре Дюшен, вам всякий укажет...
Тэд молча поклонился. Что ж все-таки означает это слово - "грачи"? В школе, помнится, так называли птиц. Но тогда при чем здесь дурные знакомства? Или он опять чего-нибудь не понял? Нет, необходимо хорошенько взяться за французский...
Тэд не успел додумать: поезд подходил к платформе маленького, облитого солнцем вокзала.
- Сливы! Первые сливы!
- Свежая ветчина!
- Пироги со сливами! Круглые пироги!
- Горячие сдобные мадлены!
Продавцы в фартуках мягко катили перед собой тележки. На картонных гофрированных тарелочках лежали синие сливы, темные вишни и те жесткие круглые пироги с вареньем, к которым Тэд никак не мог привыкнуть.
Начальник станции, сухой старик с усами и выправкой времен Вердена, стоял на перроне, вглядываясь в окна поезда. Увидев священника, он хмуро поклонился.
Экскурсанты, держа в руках свои чемоданчики, выпрыгнули из вагона. За ними, тяжело ступая, вышел Хомер, оглядел тележки, продавцов, начальника станции.
- В этой дыре, наверное, даже такси не найдешь, - проворчал он, озираясь, и направился к начальнику станции: - Имеются ли в городе такси? И вообще, на чем здесь люди добираются до гостиницы?
Старик оглядел Хомера и столпившихся за ним школьников таким ироническим взглядом, что Тэду и Дэву стало не по себе.
- В городе ходят автобусы. Впрочем, если это вас не устраивает, можно вызвать такси. Подождите здесь, пока прибудут машины, - и начальник станции указал на скамейку у багажной будки.
Свежеполитый перрон пахнул летним утром, солнцем, немного цветами. Продавцы прокатили разок-другой свои тележки и вдруг исчезли, как будто испарились. Поезд ушел, и платформа сделалась так тиха и пустынна, точно находилась не в городе, а в далекой прерии.
С поезда, кроме экскурсантов, сошло всего два пассажира. Один был уже знакомый нам священник. Его встретил прехорошенький мальчик с тоненькими, будто нарисованными, бровками и губками и незабудковыми глазами на фарфоровом лице.
Тэд тотчас же мысленно окрестил его "Херувимом". Херувим подхватил тяжелый провинциальный баул священника и с трудом потащил его к выходу. Второй пассажир был большой, длиннорукий человек в мешковатом костюме. Его пиджак, его брюки, его шляпа, видимо, давно служили своему владельцу и не раз побывали в дождях и непогодах. Вместо чемодана пассажир прижимал к боку потертую военную сумку. Выйдя из вагона, он начал оглядываться по сторонам, ища кого-то, снял шляпу, и тогда видней стало его лицо - застенчивое и какое-то мальчишеское, хотя в волосах у него было уже много седины, а возле цепких глаз цвета морской воды густая сетка морщин. Впрочем, это могло быть и от солнца и от соленого ветра: по походке в нем можно было сразу узнать бывшего моряка.
Оглядевшись, пассажир направился в конец платформы к начальнику станции.
- Эй, Фламар, как жизнь, старина? - окликнул он его. - Вспоминали здесь обо мне?
Старик живо обернулся на голос, увидел приезжего, заулыбался, закивал и вдруг как-то мигом превратился из мрачного сурового начальника в добродушного дедушку Фламара. Верденские усы его поднялись к хрящеватому носу и, казалось, тоже приветствовали приезжего.
