После войны Кюньо приехал в Верней, на родину Франсуазы. Отец Франсуазы когда-то работал на "Рапиде". Поступил на завод монтажником и бывший судовой механик Кюньо. Здесь, в этом городе, на заводе было много рабочих и бедняков, нуждавшихся в нем и в его знаниях.
По своему официальному положению Кюньо был всего-навсего выборный секретарь профсоюза. Однако люди шли к нему со всеми своими делами и заботами, ему доверяли, от него ждали совета, помощи, правдивого слова во всех случаях жизни.
Еще в дни Сопротивления Кюньо знавал Марселину: его группа была тесно связана с группой Александра Берто. Сейчас, в мирные дни, он и Марселина подружились еще теснее: их опять связывали общие дела, общие интересы.
Вокруг стола сидели люди, хорошо знакомые Марселине. Старик Фламар приветливо помахал ей рукой. Румяная Франсуаза подняла моложавое круглое лицо, улыбнулась ей и продолжала вязать что-то маленькое и пестрое, наверное кофточку Полине. Высокий, узкогрудый юноша по имени Поль Перье был помощником Кюньо на заводе и его правой рукой во всех профессиональных делах. Дома у Поля лежала больная мать и было четверо сестер и братьев, которым он заменял погибшего на войне отца. Жан Точильщик, как всегда бодрый, с живым, смешливым выражением на некрасивом лице, приютился в углу. Там же стояла его точилка, от которой он с наслаждением отдыхал. Рядом с ним жались на одном стуле брат и сестра Венсан - оба стройные, красивые, молодые. Брат был механиком на заводе, сестра преподавала историю.
По-видимому, перед приходом Марселины шел разговор, который затрагивал и волновал всех. Щеки Франсуазы пылали сильнее обычного, остальные сидели насупясь, глядя с ожиданием на Кюньо. Брат и сестра Венсан молча уступили Марселине стул. Кюньо, поздоровавшись с ней, принялся раскуривать коротенькую черную трубку, которая сипела и прокашливалась, как живая.
- Я хотел посылать за тобой Этьенна, - сказал Кюньо, глядя поверх трубки на Марселину. - Есть дело... Так вот, - обратился он к остальным, видимо продолжая разговор. - Они там, конечно, все и порешили. Недаром Фонтенака так принимали в Штатах. Известно, что он побывал там у всех главных заправил. Это многое объясняет... - Кюньо мельком глянул на сына и Корасона, которые перешептывались, стоя у дверей. - Вон, спросите-ка наших "политиков", кто помог Фонтенаку занять такое положение. Даже они вам скажут, - кивнул он на ребят. - А теперь Фонтенак помогает своим друзьям, это естественно. Он хлопочет, чтобы в правительстве были свои люди, чтобы поддерживались все предложения американцев. У него все та же песенка! А стоило Фонтенаку узнать, что мы заинтересовались его деятельностью, как он вызвал на помощь своих дружков. Вы думаете, случайно появились в городе военные? Как бы не так!
- Так мы должны вывести его на чистую воду!
Это выкрикнул Этьенн. Он выглядывал из своего угла, как нахохленный, задиристый птенец.
- И выведем, не беспокойся, - отозвался Корасон.
Кюньо усмехнулся.
- Слышали? У ребят уже прорезались зубы! - Он повернулся к Марселине: - Надпись на заводской стене видела? Известно тебе, чья это работа;
- Они мне признались, - сказала Марселина. - Обещали, что впредь будут советоваться с нами. - Она глянула в тот угол, где сидел Точильщик. - Жан тоже хорош: поддерживает ребят в любом сумасбродстве, помогает им. Ведь я знаю, чья была идея спустить подвесную люльку...
Точильщик полусердито, полусмеясь погрозил мальчикам:
- Выдали! Эх вы, конспираторы...
Корасон залился краской. Этьенн пристально разглядывал стену. Кюньо сказал строго:
- Не думайте, что вам, как несовершеннолетним, простят. Теперь даже дети отвечают за свои убеждения. Жан должен это понимать. И вот еще что, - он повысил голос, - если вы хотите идти по одной дороге со всеми нами, вы должны готовиться для этого, много знать, много работать... Нам нужны не отчаянные головы, а дисциплинированные, целеустремленные люди.
- Отец, мы всегда... Ты же знаешь, отец, - горячо начал Этьенн.
Кюньо жестом остановил его.
- Мы еще поговорим об этом. - Он повернулся к Марселине: - Кажется, ты хотела что-то рассказать?
- Хотелось передать кое-что тебе и другим товарищам. Тоже о семье Фонтенак, - отозвалась Марселина. - Как раз к нашему сегодняшнему разговору...
И Марселина, стараясь ничего не упустить, передала то, что услышала от Ксавье и Витамин, побывавших в замке.
Кюньо слушал, продолжая курить. Лицо старого Фламара все время было в движении: он то хмурился, то иронически усмехался, то свирепо вздергивал кверху усы. Горячий Поль несколько раз вскакивал, порывался что-то сказать, но Кюньо тыкал в него своей трубкой, и Поль всякий раз покорно садился. Брат и сестра Венсан покраснели, как два пиона. Один только Точильщик сидел, уставясь в пол, и как будто вовсе не слушал.
