Поджидали их машину, или это была случайность? Едва Марселина подъехала к дому, как в сноп света, бросаемого фарами, вышел широкоплечий подросток.
- Госпожа Берто? - окликнул он Марселину. - Вы одна? - он спросил это так трепетно, что Марселина улыбнулась в полумраке.
- Со мной Корасон. Ты его ждешь, Этьенн?
- Нет... то есть да... - растерянно пробормотал Этьенн, глядя на вылезающего из машины Корасона. - Собственно говоря, я никого не ждал. Там наверху, у отца, собралось несколько товарищей. - Он уже совершенно оправился и говорил рассудительно и солидно, как взрослый. Подтолкнув Корасона, Этьенн прошептал:
- Видал пожарных? - и кивнул на темневшие вдали заводские корпуса.
- Можешь говорить громко, Мать все знает, - перебил его Корасон. - Она сама догадалась, что это наша работа, - добавил он, завидев укоризненный взгляд Этьенна.
- Отцу было известно? - спросила Марселина. - Нет? Так я и думала. Вы, конечно, считаете себя са-мо-стоя-тель-ными? - Она иронически проскандировала это слово. - Так? Знаете что, молодые люди! В следующий раз, когда вы соберетесь совершать ваши, ну, назовем это скромно, не подвиги, а скажем, вылазки, предварительно поставьте в известность нас. Как, договорилсь?
- Договорились, - смущенно, в один голос сказали оба мальчика.
Этьенн помог Марселине и Корасону завести машину в узкий каменный двор.
Все окна дома были открыты. Самые смешанные звуки вылетали из квартир и здесь, во дворе, сливались в сумбурную музыку жизни. Слепой в синей блузе пиликал на скрипке. Старуха с падающими на виски жидкими волосами кричала мужу: "Я лишнего франка не тратила! Кто виноват, что у нас ничего не осталось?" Положив голову на подоконник, мурлыкала что-то под нос бледная молодая женщина. Сапожник в чердачном окне стучал молотком по подметке. Девушка, высунувшись до половины из окна пятого этажа, кричала подруге: "Конечно, Амели, я дам тебе мое платье на воскресенье, а сама, так и быть, засяду дома..." На куче мусора в углу двора возились ребятишки.
- Чьи это дети? Почему мы о них ничего не знаем в Гнезде? - спросила Марселина. Этьенн потупился.
- Их... их уже записала Клэр. Она... она хотела сегодня заехать, переговорить с родителями...
Марселина улыбнулась. "Ага, вот и выяснилось, кого ты поджидал, мальчик", - говорила эта улыбка. Однако Этьенн с такой яростью взъерошил волосы, так густо - даже в полутьме было заметно - покраснел, что Мать сейчас же сделала серьезное лицо.
- Сегодня у Клэр было много дела. Клэр дежурила в столовой и сама занималась. Но завтра она, конечно, явится, - сказала Марселина, чтобы утешить мальчика, и стала подниматься вслед за Корасоном по крутой, обшарпанной лестнице в жилище семьи Кюньо.
Что сказать об этом жилище, которое жена Жерома, румяная Франсуаза, как ее звали рабочие, изо всех сил старалась сделать не только пригодным для жилья, но и приятным на вид? Здесь были и занавески на окнах, и плетеное кресло, и несколько раковин и редкостей, привезенных Жеромом из морских путешествий. Были здесь и глиняные горшочки на полке, носившие имена всех членов семьи. Горшочек побольше звался "Жером". На круглой пузатой мисочке было написано глазурью "Франсуаза". А на двух других - средней и маленькой - "Этьенн" и "Полина". На вытертом коврике у порога прыгали по некогда зеленой лужайке шерстяные зайцы. На столе лежала клетчатая, много стиранная скатерка. И все-таки изо всех углов настойчиво лезла нужда и в горшочках, где должны были храниться масло, сметана, крупа и другие продукты, о которых мечтает всякая хозяйка, в этих горшочках было почти пусто.
- Вот умница, что приехала, Марселина, - Кюньо встал навстречу Матери - большой, длиннорукий, похожий всю жизнь на застенчивого и пылкого мальчика.
Впрочем, этот "застенчивый" вид не помешал Кюньо в Тулоне, когда он был судовым механиком, первым потопить свой корабль, чтобы он не достался гитлеровцам. Позже, в Сопротивлении, "застенчивый" Кюньо водил свою группу франтиреров на самые отчаянные, самые смелые дела. Может быть, именно соединение отваги с мягкостью, разумной воли с горячим сердцем так привлекало к Жерому Кюньо людей.
Ему шел сорок шестой год. Он был сыном шахтера и с малолетства знал, чем живут, о чем думают рабочие люди. Он был отличным мужем и отцом. Его обожали все дети Заречной стороны, потому что в карманах старого пиджака Жерома всегда находилось для них лакомство.
Большую жизнь прожил Кюньо. Сначала простым матросом, а после судовым механиком он объехал почти весь мир. Был Кюньо на Цейлоне и в Египте, на островах Океании, в доках Англии и водах Скандинавии. Он видел, как живут в колониях белые, желтые и черные бедняки. Он был очевидцем бесчисленных войн, которые обращали в рабство маленькие мужественные народы. Он видел узников, закованных в цепи только за то, что они осмелились поднять голос в защиту справедливости.
