- Тра-та-та, тра-та-та, - насмешливо пропел из своего угла Точильщик. - Все та же песенка, как видно: "окружение, окружение, напоминает старое..." А что ты сделал, Фламар, для того, чтобы вырваться из этого окружения? - Распрямив спину, Точильщик подошел к столу. Под лампой заблестели и заиграли его живые, умные глаза. - Я вижу, мы опять проводим время в разговорах, а пока мы тут сидим и рассуждаем, Фонтенак и его дружки действуют, и действуют исправно. - Он сердито посмотрел на Фламара, как будто именно тот был виноват в том, что Фонтенак действует. - Помните, как он сказал недавно в своей речи: "Сердцем я француз и всегда с французами, но мы должны поддержать предложение Соединенных Штатов, потому что только политика силы может спасти нас от коммунизма, от влияния Советов". И тут же, не теряя времени, пошел обрабатывать правых политиканов. Вот как они работают, эти хозяева! Мы здесь, конечно, маленькие люди, но и мы опасны Фонтенаку. Мы у него давно все на заметке, и он сумеет с помощью своих дружков заткнуть нам рты. Поэтому, пока не поздно, мы должны по-настоящему взяться за дело! - Точильщик обратился к Полю Перье: - Вот ты здесь сегодня предлагал послать в правительство письмо. Так, мол, и так, мы, рабочие "Рапида" и все здешнее Заречье, не согласны терпеть в правительстве Фонтенака. Уберите его, мы требуем этого! Но ты должен понимать, Поль: твое предложение наивно, как детская сказка.
- Детская сказка?! - вскочил Поль. - Тогда почему ты не выдумаешь чего-нибудь повзрослее?
- Ему все кажется наивным, когда предлагает не он, - подал обиженный голос Фламар. - А я уверен, письмо подействует.
Брат и сестра Венсан тоже вмешались в спор. Они поддерживали Точильщика. В комнате становилось шумно. Кюньо задумчиво прислушивался.
- А ты что предложила бы, Марселина? - обратился он, наконец, к Марселине, заметив, что она не принимает участия в споре.
- Мне кажется, Жан во многом прав, - отозвалась Марселина Берто, и все невольно начали прислушиваться к ее мягкому, как будто нерешительному голосу. - Посылать такое письмо - полумера. Что закричат, узнав о письме, Фонтенак и его друзья? Конечно, что здесь, на заводе, окопались коммунисты, что это красные подстрекнули кучку рабочих написать протест. Этим они еще раз припугнут хозяев, заставят их присоединиться к правому крылу. Нет, - продолжала Марселина, воодушевляясь, - вот если бы мы смогли доказать всем, показать всему народу, кто такой Фонтенак! Доказать его предательство во время войны, раскрыть его сговор с дружками за океаном... И доказать все цифрами, фактами - вот это было бы настоящей борьбой! Тогда непременно выступит народ, скажет свое слово. И это будет гораздо внушительнее, и правительство уже не сможет отмахнуться!
- Вот это правильно! Так и нужно сделать! Лучше всего собрать факты! - не вытерпел Корасон, хотя Этьенн подавал ему выразительные знаки. - Мама, вы абсолютно правы!
- Корасон, дай сказать старшим, - нахмурилась Марселина.
Кюньо притянул мальчика к себе.
- Не притесняй его, Марселина. Вспомни твоего Александра: он презирал людей с холодной кровью, резонеров, тихонь... Надо радоваться, что наши ребята растут не такими. - Он обратился к остальным: - Напрасно вы так расшумелись. Правы и те и другие. Конечно, надо протестовать, написать в правительство, послать делегацию. Но не только рабочие нашего "Рапида" и Заречья должны подписать этот протест. Надо, чтоб тысячи патриотов подписались под ним. Надо сделать так, чтобы Фонтенак сам был вынужден просить отставки...
- Легко сказать... Но как же это сделать? - вставил Поль.
- Фламар, ведь ты, кажется, недавно ездил вместе со своими железнодорожниками в Лонгви на встречу участников Сопротивления? - спросил Кюньо. - И, помнится, на эту встречу приезжали бывшие заключенные Бухенвальда. Ведь так, Фламар?
Фламар закивал.
- Да, вот это было свиданьице! - сказал он с удовольствием. - Две тысячи человек явились из двадцати четырех департаментов, да еще из Бельгии, из Голландии, да еще сотни две из других стран, которые тоже испытали, что такое фашизм. Целый интернационал! И тут уж не стеснялись! Обо всем поговорили по душам! Мои ребята тоже выступали. Да и я сказал словечко, - гордо прибавил он.
- Отлично! - Кюньо постучал трубочкой о стол, призывая к тишине. - Вот то дело, ради которого я созвал вас сегодня, друзья, - сказал он. - Мы созовем такое же собрание, как в Лонгви. Даже еще шире, если удастся. А я уверен, что удастся! Нам пойдут навстречу Комитеты Мира, все, кто сражался в Сопротивлении, все кто по-настоящему хочет мира. Мы позовем народ из нашего и из соседних департаментов.
- Вот это идея! Здорово придумано! Это будет настоящий суд народа! - воскликнул с энтузиазмом Точильщик.
- И такой суд прозвучит не только на всю Францию, но и на весь мир, - кивнул Жером. - Ведь речь пойдет не об одном только Фонтенаке. У нас много наболевших вопросов...
