- Ксавье, ты зарываешься, - Корасон повернулся и устремил синие внимательные глаза на мальчика. - Не по-товарищески говоришь. Стыдно, Ксавье!
Оказывается, Корасон все слышал, хотя со стороны казалось, что он погружен в разговор с Этьенном.
Ксавье вспыхнул, хотел что-то возразить. Его перебила Клэр:
- Я думаю, все ясно. Теперь хотелось бы услышать, что скажет Жюжю о своем втором "самостоятельном" поступке: почему он все-таки пошел в замок, хотя совет был решительно против? Ведь ты же знал, Жюжю, ты отлично понимал, что мог подвести не только нас, но и Мать, и Рамо, и, страшно сказать, даже дядю Жерома, и его товарищей!
Жюжю стоял, теребя в руках какую-то травинку, ни на кого не глядя. У него был упрямый и отсутствующий вид.
- Жюжю, я тебя прошу, - сказала Клэр мягко.
- Ну что вы от меня хотите? - разразился Жюжю. - Да, я пошел в замок! Да, я думал, мне удастся пробраться туда и услышать, о чем будут говорить Фонтенак и его друзья! Я знаю, это запретили и ты, Корасон, и ты, Клэр. И Мать об этом не знала. Но я думал, все-таки будет здорово. Ведь франтиреры и не такие дела совершали. Я тоже хотел...
Голос Жюжю задрожал. Еще минута, и он снова кинулся бы в траву, залился бы тяжкими слезами. Клэр вдруг покраснела до самой шеи. Воспоминание - жгучее, болезненное - укусило ее за сердце. Белый мрамор столика в молочной, распластанная на мраморе птичка в блестящем оперении, взгляд Матери. Взгляд, который мог бы стать каменным, а стал прощающим и справедливым до конца.
Клэр перевела дыхание. Скорей, скорей представить себе, что сделала бы Мать! Что решила бы она в таком случае? Что велело бы ей сердце?
И Клэр сказала:
- Жюжю, конечно, очень виноват. Он не послушался нас, хотел действовать в одиночку. Это не по-товарищески - действовать в одиночку. А ведь Жюжю - "отважный", и он грач... Я думаю, Жюжю сам уже это понял. - Она взглянула на Жюжю, и тот кивнул, не подымая головы. - Но я знаю, - мягко продолжала Клэр, - он не хотел идти против товарищей. Ему, наверное, казалось, что мы слишком осторожничаем. Вот он и отправился в замок и хотел там разыграть какой-то приключенческий роман с прятаньем и переодеванием. Все ему казалось очень простым, а про настоящую жизнь он забыл. Но тут есть такое, что смягчает его вину. - Клэр оглядела "старейшин". - Жюжю сам сказал нам, что был в замке. Он не скрыл этого от нас. Это показывает, что он сначала не понимал своей вины, а когда понял, сразу признался. И вот поэтому я считаю, мы не должны наказывать его слишком сильно. Всё. - И Клэр, разгоревшаяся, взволнованная ничуть не меньше своего подзащитного, замолчала.
Лисси Бойм подняла свою мальчишескую руку.
- Можно, я скажу? Правда, я здесь у вас чужая...
- Ничего не чужая, - перебил Лисси Этьенн, - Такая же чужая, как я! Ребята, вы все знаете, как помогает нам Лисси, - обратился он к грачам. - И с "Тетрадями Мира" и с красками. Мое мнение: она может решать, как все остальные...
- Может! Конечно, может, - закивали "старейшины".
И даже Ксавье, который продолжал подозрительно относиться ко всем приезжим, сказал:
- Может! Эта действительно своя.
- Я тоже думаю, с Жюжю не надо очень по-строгому, - сказала Лисси. - Он сам сознался. И потом он хороший поэт, - добавила Лисси ласково. - Лучшие песни Гнезда я переписала, и все это песни Жюжю.
Клэр, втайне очень обрадованная выступлением Лисси, взглянула на остальных членов совета: что скажут они?
Витамин, волнуясь, как всегда, когда ей надо было говорить при всех, пробормотала, что, конечно, не стоит взыскивать с Жюжю слишком строго, он еще маленький, не всегда понимает, что можно и чего нельзя...
Жюжю слабо усмехнулся: его вовсе не устраивало такое заступничество.
Ксавье не выдержал.
- Меня тогда строго наказали, а Жюжю милуете! Это несправедливо, я протестую!
Попросил слова Корасон.
- Я думаю, Ксавье на этот раз правильно обижается, - сказал он, неторопливо подбирая слова и поглядывая на понурившегося Жюжю. - В самом деле, почему мы с одного взыскиваем, а к другому так снисходительны? Разве Жюжю такой уж младенец, что не может отвечать за свои поступки? - Он повернулся к Жюжю и смотрел на него в упор. - Я думаю, сам Жюжю не хотел бы такой милости. - Жюжю чуть заметно кивнул. - Видите, он тоже так считает. По-моему, будет справедливо, если мы поступим, как тогда с Ксавье: не будем поручать Жюжю некоторое время никаких важных дел. Вот он хотел разносить приглашения на собрание. Думаю, теперь ему не следует поручать этого...
Вот оно! Так он и знал! Жюжю отчаянно покраснел. И ведь это говорил Корасон, которого грачи считают совестью Гнезда. И сколько обычно ни спорили грачи, сколько ни ломали копий, слово Корасона всегда оказывалось решающим. Это знали все. Даже Клэр, несгибаемая, упрямая с другими, склонялась перед его безошибочным, непогрешимым чувством справедливости и правды.
Не давать поручений! Это была суровая кара даже в обычное время. А сейчас, сейчас, когда каждый в Гнезде только и думал о собрании, когда готовились такие события...
