Не успев сказать, что боюсь уколов, и спросить, что вообще происходит, оказываюсь на американских горках, которые катят меня вверх-вниз.
Дежавю! Открываю глаза, не помню уже, какой раз по счету. А может, еще сплю?
Без очков все двоится, вокруг очень темно.
— М-м-м, — хочу потереть виски, замечаю прикрепленный катетер в виде бабочке с тоненьким шлангом, по которому медленно движется содержимое в вену.
Последнее, что помню, — провокационный танец, шейх, его мерзкие прикосновения, удары, что-то про рабство, сумасшедший врач и медсестра.
И… Ияр, его крики и поцелуи, но, боюсь, это игра моего разума.
Сколько же я спала? Если чувствую боль, значит, еще жива, надо валить, где бы я сейчас ни находилась.
Откидываю простыню, порываюсь встать.
— Господи, что со мной и на мне?
Семейные трусы с танцующими перцами в сомбреро, нога робокопа…
Ладно!
Ставлю на пол ногу, ужасная боль бьет мне в голову.
Нет, нет, нет, только не опять!
Комната идет ходуном, падаю, изображение пропадает.
Чувствую подъем наверх.
— Эй, Вачик, что уставился на мою невестку? Давай поднимай.
Горький запах табака оседает в моем горле, начинаю кашлять. Странный акцент брани, схожий с… арабским! Мамочки, неужели я в рабстве? Еще и замужем?
— Уф-ф, давно она валяется под кроватью?
— Госпожа Сиранушик Акоповна! Нам не положено заходить в эту комнату, господин И…
— Что? Как ты меня назвал? Си-ра-ну-шек, запоминай, я теперь буду чаще тут находиться.
— Поднимай, что стоишь?
Так, притворюсь, что в отключке, судя по голосу, женщина не молодая, справлюсь.
— Хм, красивая! Клади аккуратней и давай дверь с той стороны закрой!
Дверь хлопает.
Открываю глаза, окна зашторивает невысокая женщина, в строгом костюме темно-синего цвета, с длиной рыжей косой на бок.
Плавно поворачивает голову, придерживает губами мундштук, одновременно выпуская дым.
Идеальный профиль, никакой обвисшей кожи и морщин, даже простые движения рук придают ей изящность.
Подбородок дрожит, жалобно выдавливаю:
— Кто вы?
Надзиратель лениво поворачивается всем корпусом. Пару минут оценивающе осматривает, постукивая по губам трубкой.
Лисьи глаза довольно сужаются, делает глубокую затяжку, выдыхая клубы дыма, в котором могу рассмотреть хитрую улыбку. Отдаленно напоминает кого-то…
— Вы понимаете меня? Помогите!
— Тише, красивая, не кричи!
С сильным акцентом произносит каждое слово на русском. Взяв поднос, зажигалку и канцелярские ножницы, двигается по прямой ко мне.
— Пришла посмотреть на ту, что забрала покой моего внука, из-за которой упадет крыша нашего дома.
— Внука? Не знаю никакого внука. Отпустите, прошу!
Останавливается около кровати. В ее руках ножницы начинают свой ход, как два кинжала.
— Вы что, хотите убить меня ножницами? — всхлипываю. — По-жа-луйста-а-а-а.
Тяну на себя простыню. Наклоняясь, срезает прядь волос.
Дверь распахивается, оставляя вмятину в стене, вздрагиваю от неожиданности.
На пороге любимый дьявол. Прямиком из преисподней. В черной глянцевой рубашке, очерчивающей рельеф идеального тела.
Вид у него измученный. Бледно-серое лицо, с черными кругами под глазами. На лбу блестит пот.
— Сиранушек, что ты делаешь? Что она визжит?
— Не знаю, балы! У нее кровь сочится, прижечь надо. А то сепсис будет, придется чик-чик ногу.
— Сепсис? Ее лучший врач зашил.
Проходит через всю комнату, придерживаясь за бок, плюхается рядом со мной.
Не могу пошевелиться. Даже в сторону страшно смотреть. Сердце отбивает тамтамами, в горле образовывается колючий ком.
— Какой? Лучший врач — это я, твоя бабушка. Видишь, как красиво тебя подштопала.
Бабушка? Подштопала? На секунду кидаю взгляд на перебинтованный торс, где багровеет пятно.
— Ну, давай, невестушка, свою ножку, у тебя шов сочится. — Отбрасывает простыню. — Ну-у, красивая нога! Понимаю теперь, внук, тебя.
Ияр перехватывает смесь сгоревшей бумаги и волос.
— Я сам посыплю!
— Ну, как знаешь, — ехидная улыбка не сходит с лица. — Хоть у одного хватило мозгов украсть невесту.
— Она мне не невеста!
Акси.
Вы хоть раз вспоминали переломный момент в своих чувствах? Путь от простой влюбленности к настоящей любви? Необъяснимое чувство! Верно? Это как стоять на высокой горе, вокруг никого, только небо, усыпанное звездами, холодный ветер, твои мысли, обрыв, за которым неизвестность. Хочется кричать в пустоту о том, что на душе, но тебя никто не услышит, а вслух ты не скажешь! Ты лучше умрешь, нежели ОН узнает о твоей одержимости.
Решаешься. Шаг через черту.
Стремительный полет вниз, тебе не за что ухватиться, остается секунда до последнего вздоха, в последний момент из твоей спины прорезаются крылья, проносят тебя над поверхностью, взмывая вверх, к звездам, где одна горит ярче всех. ОН становится твоей звездой.
Но иногда лучше, чтоб она никогда не загоралась…
***
В комнате темно…
Здесь нет никого, кроме нас.
Тишину разрезает тяжелое дыхание. Он здесь, рядом со мной. Не решаюсь, повернуть свое лицо в его сторону. И это молчание оглушает. Почему то страшно и стыдно. Пару часов назад, меня разрывало от накопившихся слов, которых хотела прокричать в его самодовольную физиономию. А сейчас язык прилип к гортани.
