Горячая струя крови стекает по лицу, деля его пополам. В отражении уже не я, а злобная гримаса, торжественно подмигивающая мне. Рокот моего смеха на тональность выше музыки снизу. Цепи сорваны, псих, сдерживаемый парочкой психологов, вышел на охоту, он хочет поиграть.
— Пизда вам, ребята, переговоров не будет.
Наемники ржут. Поднимаюсь, хватая треугольный кусок зеркала, засаживаю в шею первому, цепляя артерию.
Изумление застывает в глазах, фонтан крови устремлен на меня, омывая.
Растерянность.
«Хм-м, что такое, ребята, уже не так смешно?»
Выкручиваю руку до хруста, хватаю оружие, делаю пару выстрелов, убираю двоих по бокам.
Туша в руках обвисает, прикрываюсь ею как щитом. Перестрелка. Тараню, пробивая путь.
Ребята убирают еще парочку, большую часть берут на себя, расчищая дорогу.
Отшвыриваю в сторону тухлое мясо.
Последняя преграда — двухметровое чудище, разминающее шею и руки.
Отлично, хочет врукопашную. Вкладываю всю ярость в хук справа. Он даже не скривился, огромной лапой сдавливает горло, приподнимая от земли. Другой рукой бьет в солнечное сплетение, влетаю в соседнюю комнату, проезжая по полу.
Пара секунд, чтобы передохнуть от неравной схватки.
Сверху на меня смотрят.
Толстобрюх, распятый на крутящемся колесе, с висящими на члене гирями. Пиздец, сессия, что ли? Его госпожа визжит с кожаным хлыстом в руках.
За мной вваливается бугай, демонстрируя ловкость в управлении кинжалами.
Подрываюсь, как в танце идем с ним по кругу. Один клинок все-таки наносит разрез в области живота, второй царапает лицо.
Наше танго продолжается, под рукой только резиновые члены, зажимы.
Замах. Кинжал летит в меня, перехватываю за кончик острия, меняю траекторию с разворотом своего корпуса, направляю его назад владельцу. Лезвие попадает в ключицу. Не теряя времени, хватаю со стола плетку бегу как бык, закидываю лассо и всей своей массой душу, стараясь завалить буйвола. С рычанием забираю еще одну жизнь.
«Дорогая, путь к тебе усыпан трупами».
Выползаю, переводя дыхание. Все вокруг в крови, бой продолжается. Зажимаю бок, поднимаю оружие с пола, стреляю в замок, бью ногой.
Чисто.
Где этот ублюдок?
Прохожу дальше — последняя дверь!
Поворачиваю ручку.
Мое сердце больно жжет в груди.
Ублюдки привязали ее к кресту, распяли. Она в отключке, висит на ремнях, не подавая признаков жизни, между грудями багровый кровоподтек. Голова поникла, с кончика носа капает кровь.
Обезвреживаю двоих сразу.
Все, что остается, — нашпиговать мразь в те места, чтоб он не сразу умер, слишком просто.
«О нет, смерть надо заслужить».
***
Срезаю ремни, измученное обнаженное тело падает мне на руки.
Куда же ты вляпалась?
На моих руках безжизненная тряпичная кукла.
— А, сука! Ты пожалеешь, из-за сучки подписал себе смертный приговор. Вырежу всех из твоей семьи, скормлю своим собакам, а сестру твою дорогую посажу на цепь.
— Заткнись, шваль. Побереги силы, шейх! Мы еще не закончили.
Снимаю с себя окровавленную рубашку, накрываю бледное тело.
— Ияр, ты цел? — вбегает Мурат. — На хуя сам попер? Всех положили, наши тоже ранены. Нашел? Что с ней?
— Не знаю пока! — пульс еле прощупывается.
Начинает биться в лихорадке, изо рта пена. Делает глубокий вдох, выдох не последовал.
Не своим голосом ору:
— Звони! Звони Семенову, бегом! Блять, блять, только не это. Накачал по самую жопу.
Мечусь по комнате, ища ванную.
— Потерпи, милая, сейчас, сейчас.
Залезаю под душ вместе с безжизненной Акси. Напор на всю.
— Ияр! — из соседней комнаты. — Буди, буди. Семенов выехал
Глава 47
Акси.
Невероятная боль по всему телу. Раздробили, пропустили через мясорубку. В горле саднит.
— Пить, я хочу попить, — облизываю потрескавшиеся губы, так тяжело дается произнести слова вслух.
Звуки вокруг усиливаются, раздражая слух, иглами протыкая барабанные перепонки! Запах лекарств и спирта подгоняет тошноту.
— Вот так! Ножка как новенькая! И не заметит через пару недель, что плохой дяденька играл в крестики-нолики. Так-с, пишем: анализы взяты, переломов нет, состояние удовлетворительное. Губки сами заживут. И пометь большими буквами: «ЭТО НЕ СМЕРТЕЛЬНО!» Жить будет. Девственница, можно брать в жены, — срывается на хихиканье.
— А разве мы пишем так?
— Для нашего Ияра Ашуровича, надо будет, нарисуем в деталях. Вот дает, согнал всю область к воротам. Рекомендации: сон и обильное питье.
— Так, Тамарочка, давайте последний шовчик сами, а мне нужно осмотреть господина.
— Но!
— Не но, а ниточку в иголочку — и строчим!
— Боюсь, я только ассистент, не шила!
— Ты боишься, и я боюсь, а что делать, мы же не оставим ее с открытой раной. Нам еще других разбойников штопать. В войнушки ребята не наигрались, вот и работки много.
Кто эти люди? Мой кошмар длится дальше?
С трудом разлепляю очи, смутная трансляция.
Миниатюрная сестра с маской на лице подходит ко мне. Наклоняясь, роняет предмет пытки.
— Владимир Петрович! Она… она проснулась.
— Оу, рановато, — посматривает на часы. Набирает прозрачную жидкость в шприц.
— Надо поспать еще, глазки, бай-бай, отправляемся в страну снов назад.
