– Нам всем сегодня пришлось тяжело, но хотя бы до ельника без травм добрались, что уже неплохо. Договоримся так: я дежурю первую половину ночи, ты – вторую. Глеба, как понимаешь, сейчас лучше не трогать – пусть спит. Надеюсь, утром ему станет лучше.
Кирилл не желал слышать мои возражения, а у меня, говоря откровенно, и не было настроения спорить. К тому же я, и верно, очень устала, так что без споров улеглась на толстый слой давно опавшей хвои, чувствуя, как в измученном теле затихает боль от многочисленных ран, ушибов и синяков. Заодно взяла с Кирилла обещание разбудить меня в том случае, если он услышит неподалеку что-то подозрительное, или же если у Глеба случится новый приступ. Потрогала шов внизу живота – ноет, зараза, без остановки, да еще и шишка на нем какая-то растет... Заснула едва ли не мгновенно, несмотря на непрекращающуюся боль в колене.
Когда Кирилл разбудил меня, то я вначале даже не поняла, где нахожусь. Вокруг царила самая настоящая темнота, в которой было почти невозможно рассмотреть хоть что-то. Кряхтя и морщась, я уселась на земле, потирая глаза, которые никак не желали открываться.
– Тихо... – негромко заговорил Кирилл. – Просыпайся. Твоя очередь дежурить.
– А как...
– Все в порядке. Глеб спит спокойно, приступ не повторился. Что же касается остального, то я несколько раз слышал голос какого-то зверя, причем довольно громкий, но к нам этот зверь не подошел. Пару-тройку раз стучали осыпающиеся сверху камни, кричали ночные птицы, но как-то неохотно, скорей, чтоб кого-то отпугнуть. Что касается викисов с их вивернами... Один раз мне показалось, что я слышу шелест больших крыльев, но источник звука находился слишком далеко... В общем, можно считать, что вокруг тишина и покой. Так что я пост сдал.
– Пост принял... – улыбнулась я. – Твоя очередь спать.
– Это я с превеликим удовольствием...
Кирилл уснул почти сразу же, а мне еще понадобилось какое-то время, чтоб окончательно проснуться. Синяки и царапины уже не так беспокоили, да и колено болело не очень сильно, а на шов можно не обращать внимания – он постоянно ноет. Вокруг тихо, лишь иногда раздавались непонятные ночные звуки. Правда, через полчаса до меня донеслось чье-то грозное рычание и нечто, похожее на отчаянный визг – скорей всего, кто-то из ночных хищников сумел найти себе добычу. Слышать такое, конечно, неприятно, но хорошо хотя бы то, что тот ночной зверь охотился не на нас. Впрочем, сейчас меня куда больше беспокоил холод, того и гляди пар изо рта пойдет... Я, конечно, слышала о том, что в горах ночью холодно, но сегодня что-то пробирает чуть ли не до костей. Хотя и бодрит неплохо...
Через несколько часов рассвело, и разбудила своих спутников. Оба проснулись едва ли не сразу же после того, как я потрясла их за плечо, и если Кирилл явно не выспался, то Глеб выглядел здоровым и бодрым.
– Опаньки!.. – хмыкнул он, усевшись и потягиваясь. – Бррр, холодно! Это что, утро? Ничего себе! А как же ночное дежурство?
– Мы с Кириллом взяли эту обязанность на себя... – сказала я.
– Нечего было Кирилла к дежурствам привлекать! Меня почему не разбудили?
– Как сказать... – я помедлила. – Решили не беспокоить. Глеб скажи, ты ничего не помнишь из того, что произошло вечером?
– А что случилось?.. – судя по голосу молодого человека, он, и верно, ничего не помнил.
– И все же?
– Забыл... Ну надо же! Здорово, видно, вчера устал, раз на меня такой сон навалился, что я враз отключился от волнений земных.
– Глеб, скажи честно – у тебя когда головные боли появились?.. – вздохнул Кирилл.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Давай без недомолвок, тем более что мы находимся в такой ситуации, когда не стоит хоть что-то скрывать от других... – наверное, Кирилл куда охотнее побеседовал бы с Глебом наедине, но сейчас не та ситуация. – Тебе вчера стало плохо, был приступ и судороги...
– Что за чушь?! Бред какой-то... Ничего такого не помню!
– Так частенько бывает при твоей болезни.
– Ничего себе новость с утра! Или это что-то вроде «доброго утра»? Хотя ты вроде к дурным шуткам склонности не имеешь...
– Скорей всего, у тебя произошел рецидив... – негромко произнес Кирилл. – Сочувствую.
– С чего ты взял?.. – после паузы спросил Глеб.
– Поверь, я знаю, о чем говорю. Кстати, к этому же относятся и твои провалы в памяти...
То, что после этого сказал Глеб, можно назвать непереводимой игрой слов, непредназначенной для широкой аудитории, однако нам обижаться не стоит, потому как объектом этой страстной речи был сам Глеб. Что ж, даже сильные и смелые люди иногда не желают принять очевидное, и винить за это их не стоит.
Какое-то время мы молчали, Глеб тоже умолк, а затем он невесело произнес:
