– Вот ведь врешь, а приятно слышать... – сделал вывод Глеб. – Ладно, будем считать, что у меня просто крышу сорвало, хотя обычно ее срывает у тех, у кого она и так на одном гвозде держится. Похоже, я теперь тоже принадлежу к числу таких гм... своеобразных личностей. Хотя в моем случае эту самую крышу шквальным ветром уже сорвало и унесло в неизвестном направлении.
– Большой вопрос – а была ли крыша?.. – неудачно пошутила я.
– В последнее время насчет этого у меня тоже большие сомнения – боюсь, она уже начинает разваливаться... – криво улыбнулся Глеб. – Впрочем, как сказал один великий писатель:
«Ну, осуди меня за хромоту –
И буду я ходить, согнув колено».
– Странная какая-то цитата... – я не стала скрывать своего мнения.
– Это Шекспир... – подал голос Кирилл. – Если не ошибаюсь, то сонет восемьдесят девятый...
– Верно... – согласился Глеб. – А что касается нашей спутницы, попавшей под каток ЕГЭ...
– Тоже мне, интеллектуалы нашлись... – разозлилась я. Честно говоря, я и в школе никогда не любила учить стихи – это просто не мое.
– Есть немного... – не стал спорить Глеб. – Как ты заметила, культура из меня так и прет.
– Говоря откровенно, я вам обоим даже завидую... – я даже не пыталась скрыть зависть в голосе. – И дело тут не только в ЕГЭ. Вы, как я поняла, в литературе люди весьма подкованные, а в школьной программе учат далеко не все из того, что вы цитируете. Каждый из вас что, учился по особой программе?
– Не совсем так... – после паузы заговорил Кирилл. – У меня дед и бабушка – литературоведы, а если учесть, что в детстве я частенько оставался у них на довольно долгий срок, когда мои родители ездили в очередную экспедицию... В общем, старшее поколение нашей семьи считало своим первейшим долгом приобщить меня к высокому, мудрому и вечному, а на свою память я никогда не жаловался...
– С тобой все ясно... – вздохнула я. – А ты, Глеб, как стал заядлым книголюбом?
– Мне как-то говорили, что глядя на меня, невозможно представить, будто я могу отличить ямб от хорея, или Пушкина от Маяковского... – приподнял брови тот.
– А если без шуток?
– Что касается литературы, то если сложить все книги, которые мне в свое время пришлось прочитать, то получится, если можно так выразиться, десять больших возов толстых томов и пятьдесят маленьких тележек книжек потоньше... – неприятно усмехнулся Глеб. – Причем в основе своей это была классика, чтоб ее!..
– Ты сказал – пришлось прочитать...
– Верно. Можно сказать, что я делал это из-под палки. Моя мать считала, что я должен пойти по стопам ее семьи, то есть стать учителем, как все родственники с ее стороны. Так сказать, преемственность поколений. Она приняла решение, что я должен стать только учителем русского языка и литературы – и никем иным. То, что я не имел к преподаванию не малейшей склонности, и педагогика – это не совсем мое... Подобные доводы матерью просто игнорировались. Она составила огромный список книг, который я должен был читать, составила график их прочтения, и в конце каждой недели принимала у меня экзамены по прочитанному, чтоб полностью контролировать процесс моего интеллектуального обогащения. Так что вольно или невольно, но знания литературы все же остались при мне.
– Похоже, ты очень уважаешь мать... – произнесла я, не сомневаясь в ответе.
– Я ее ненавижу... – даже не сказал, а выдохнул Глеб, и мне даже стало страшно, сколько боли он вложил в это слово. – Это настоящий тиран, и ей не было, и нет дела до того, что хотят другие, и к чему они стремятся. Все должно быть или по ее указанию, или никак – дескать, я лучше знаю, что вам нужно. Никакие возражения не принимались, любой бунт гасился в зародыше, причем в выборе средств мать не стеснялась.
Ничего себе! Никогда бы не подумала, что в душе спокойного и насмешливо-циничного Глеба могут бушевать такие страсти.
– Что, удивлены?.. – Глеб смотрел на нас. – Понимаю. Только не надо говорить о сыновнем долге и всем таком прочем – легко читать мораль и призывать к любви и всепрощению, если ты никогда не сталкивался с моральным насилием в семье. Как, впрочем, и с физическим.
– Мать у тебя тоже учительница?
– Да. Математичка. Сильный и жесткий человек. Для нее главное – причинять добро и наносить пользу, и неважно, хочется это кому-то, или нет. С таким авторитарным характером, как у нее, жить непросто, и в первую очередь это относится к окружающим. Со временем мать стала директором школы, и навела там такую дисциплину, которая казарме с ее строгим уставом и не снилась. Одно время в нашем городе – миллионнике ее школа считалась лучшей, ставилась в пример. Правда, то, что директора в этой школе все тихо ненавидели (подобного никто и не скрывал), было известно всем, но начальству до таких тонкостей не было никакого дела.
– А ваша семья...
