Его гнев усиливался еще и из-за слабости и печали. В тот момент, хотя Юсуф продолжал плакать, он в то же время ненавидел свои слезы, перед которыми он был бессилен. Плача, он думал, что это должен быть последний раз, когда он себе позволяет плакать. Он решил для себя, что сейчас встанет. Он будет делать лишь одно дело — дело, кроме которого он больше ничем не будет заниматься до конца своей жизни: это борьба. И эту борьбу он будет продолжать до тех пор, пока не победит.
Однако мысль о победе не утешила его настолько, чтобы вернулся потерянный блеск жизни, тем более что Юсуф представил себе знамя победы вкопанным на вершине горы, состоявшей из нагромождения руин и невыносимой боли.
Он вздохнул и поднял голову, осматривая мир блуждающим взором. Но вскоре он увидел идущих неподалеку от него людей, которые смотрели на него. Его сразу охватило чувство стыда, он быстро встал и пошел, не оглядываясь, назад. И пока он ускорял шаг, чтобы быстрее исчезнуть от взора тех, кто видел его плачущим, он обнаружил, что чувство стыда заставило его забыть о печали. Будто бы он, быстро встав и уйдя с того места, оставил за собой печаль в облике плачущего мужчины, сидящего на руинах, обхватив голову руками, смотрящего вниз и продолжающего молча лить слезы. Ему казалось, что если он посмотрит назад, то обязательно увидит этот облик. Но он не хотел этого делать. Он продолжал идти вперед, отказываясь думать о чем-либо, кроме борьбы.
Когда он наконец посмотрел назад, то деревня уже лежала под тяжелой массой тьмы. Однако в его памяти навсегда запечатлелся вид руин.
Он присоединился к отряду сопротивления, состоявшему из ста человек. С ними он вел бои в Сафаде и в деревнях Галилеи. Иногда бои продолжались часами, а иногда и днями. Иногда им удавалось уничтожить много еврейских бандитов, а иногда бандиты убивали многих из них. Но он вел эту борьбу, не зная, верит ли он в победу или нет, особенно когда видел, как деревни разрушаются тяжелой артиллерией и самолетами, как мирные жители бегут от смерти и от горящего ада туда, куда глаза глядят. Он не знал, верить ли ему в победу, но ни капли не сомневался в необходимости продолжать борьбу.
Однажды, в одном из боев, он чуть было не поверил в победу. Тогда он сам участвовал в минировании улицы, соединяющей город Акко и деревню Тершихой, которую еврейские боевики собирались захватить. Вечером он видел, как их военные машины взрываются одна за другой. Наблюдая эту маленькую победу, он вначале закричал от радости, но вдруг замолчал, вспомнив, что радоваться пока рано.
Той ночью жители деревни спокойно спали в своих домах, отдав все оружие, которое они имели, бойцам. И еврейские боевики не смогли идти дальше вперед. С каждым выстрелом, с каждым падением еврейского бандита, Юсуф испускал из груди горячий выдох, который зажигал вокруг него воздух.
Той ночью он позволил себе надеяться. Он твердым голосом говорил своим товарищам:
— С божьей волей,
Он так говорил, не догадываясь о том, что это и есть последний его бой. Он не догадывался о том, что утреннее небо прольет на деревню смертельные бомбы, которые вырвут людей из их снов, из их домов и из их земли.
Услышав громкий шум самолетов и грохот бомбардировки, он поспешил подняться на холм, чтобы увидеть, что случилось с деревней. Он увидел сталкивающихся людей, бежавших в разные стороны, позади которых поднимались языки пламени, охватывающие деревню. А люди продолжали бежать. «К бездомности», — говорил он про себя и не мог уже дальше наблюдать за происходящим. Он спускался с холма, держа в руке винтовку. Неожиданно раздались выстрелы. Он так и не мог понять — с какой стороны целились в него. Пули моментально уложили его на месте. Он упал на спину, не переставая смотреть в небо, которое быстро тонуло в тумане.
Мир стремительно проваливался в какую-то черную дыру. Юсуф увидел себя ребенком и юношей, увидел Сурайю, увидел свой дом и поля, виноградники, солнце и свою свадьбу, услышал крики Сурайи во время родов, смех своих детей, увидел, как хлынул частый дождь, и обрадовался, когда капли застучали по полу открытой веранды. Но вот дождь окрасился багровым цветом, Юсуф почувствовал, как поток подхватывает его и с невообразимой силой, которой невозможно сопротивляться, уносит его, чтобы утопить, и он постепенно исчезает в беспредельном мраке. Больше Юсуф ничего не увидел.
«Я ни за что не умру».
Туман затопил небо. Ночь еще не пришла, но какая-то унылая тьма прорвалась в улицы, словно дымовое облако, которое медленно и лениво растянулось, таща за собой массы облаков. Ветер поменял свое направление и вернулся туда, откуда дул. Тогда листья деревьев застыли и вскоре начали увядать, гнить и умирать.
Из воздуха вытягивался запах жасмина, с ветками которого играл кокетливый ветерок. И затихло биение крылышек бабочек, как затих и звон далекого смеха, будто звучавшего в темницах памяти.