Вернись домой, Халиль полностью

Сурайя посмотрела в пустоту, потом повернулась и пошла медленными шагами, ибо спешить было не к чему. Шла в никуда, бесцельными и бессмысленными шагами. Шла пустыми шагами, которые не могут никуда вести. Все кончилось. И сейчас она может, как и сказал Юсуф, Прекратить поиски и отдохнуть, то есть устать.

Неожиданно туман рассеялся, и блеснула какая-то надежда. Точно так же происходит, когда солнце вдруг вытянет из щели между облаками и своим ослепительным светом заливает мир. Это случилось, когда ее окликнула медсестра. Сурайя замерла на месте, и ее сердце чуть было не выскочило из груди: «Может она ошиблась, и это был не Юсуф?» — говорила она себе, перед тем как вернуться.

— Что!? — спросила она умоляющим голосом.

— Осталась эта рубашка. Она его. Порвалась, когда раздевали. Я хотела выбросить, но что-то заставило меня оставить ее.

— И это все?!

— Да. Мне очень жаль!

Сурайя больше не могла ни ходить, ни сидеть, ни дышать, ни слышать, ни видеть. Жизнь стала невозможной.

— Хватит вздыхать, мама, — голос Нуры неожиданно проник сквозь напряженную тишину ночи.

— Чужой заснул?

— Его зовут Халиль, мама.

На какое-то время воцарилось молчание. Затем Нура прервала его:

— Да, мама, он лег спать. Я приготовила ему постель Ахмеда.

Потом вновь наступило долгое молчание, которое нарушила своим вопросом ее мать:

— А ты хорошо закрыла дверь?

— Да, я как следует закрыла ее.

— А ты погасила свет в комнатах?

— Да, и зашла к малышам, поправила одеяла. Они уже крепко спят. Ты тоже можешь идти спать, мама.

— Как ты думаешь, придут они этой ночью?

— Кто знает.

— Они могут выбить дверь, если мы откажемся открывать ее.

— Думаю, да, мама.

Я встал и посмотрел на небо через окно. Те облака, которые были похожи на иллюзию, по-прежнему застилали небо, а сквозь них проступали звезды, подобные каким-то неясным точкам, которые странствуют в густом тумане, не блистают и не светят. Во рту по-прежнему горчило от темноты, и мысли все так же бушевали у меня в голове. Я был в комнате ее брата, который, как она сказала мне, два года назад погиб. Я сидел на его кровати и чувствовал себя заключенным. Это было не тюремное заключение в пространственном смысле, а заключение человека бессильного, неспособного сделать что-либо.

Я отошел от окна и стал ходить по комнате взад и вперед, блуждая в промежутке, который разделял мою потребность сделать что-то и возможность сделать это что-то. Потом я рухнул без сил на кровать и вновь стал прислушиваться к разговору Нуры и ее матери, которые еще не спали.

— Наверно, они начнут снос дома и без предупреждения. Собственно, они грозили этим, когда приходили в последний раз, после того как они выкорчевали деревья и распахали землю.

— А что они сказали?

— Сказали: «Освободите дом в течение ближайших дней, в противном случае начнем сносить его, когда вы будете находиться внутри».

— В их поведении нет ничего странного, тем более что нет того, кто мог бы остановить их.

— А что мы сделаем, Нура?

— Не знаю, мама.

Вновь воцарилось унылое молчание, которое ее мама нарушила, проговорив:

— Не хочу, чтобы нас вновь обескровили. Не хочу, чтобы твои маленькие братья выросли в палатках, как выросла я. И не хочу, чтобы вы погибли, Нура!

— Я тебя понимаю, мама.

— Поэтому мне думается, что они все-таки не осмелятся разрушить дом, если обнаружат, что мы находимся внутри.

Нура долго смотрела в лицо своей мамы, погребённое в тусклом ночном свете, потом сказала:

— Все равно, мама, у нас нет другого места, куда мы могли бы уйти.

Ее мама больше не произнесла ни слова, и Нура тоже молчала. Больше я их не слышал. Я сам тонул в мрачной тишине и медленно терялся во тьме сна.

Тьма сгущалась, пока я поднимался по лестнице. Я должен был дойти до верхнего этажа. Но, не доходя до конца, я увидел странное черное существо. Я не мог определить его пол! Оно сидело на лестничной площадке. Я не мог уяснить себе, было ли оно одето в черную одежду или тьма исходила из него самого. Оно сидело, словно ожидая меня, потому что как только я дошел до конца лестницы, оно сразу схватило край лестницы и упорно стало толкать ее, отделяя лестницу от площадки. Потом оно еще сильнее стало толкать лестницу, и я почувствовал, что падаю вниз. Я держался за ступеньки, но существо продолжало толкать, после чего лестница начала со страшным ускорением падать, и я падал вместе с ней.

Я проснулся, задыхаясь, как от быстрого бега, и голос Нуриной мамы звенел в моих ушах:

— Вставай. Вставай, сын мой!

Потом я почувствовал ее руку, которая трясла мое плечо. Я встал и сел на кровати, задыхаясь.

— Проходя мимо двери, я слышала, как ты стонал. Я вошла и увидела, как тело твое дрожало, будто ты мучился во сне.

— Да. Я падал вниз, — ответил я и постарался набрать побольше воздуха, так как чувствовал, что задыхась. Заря только занялась, и тьма еще растворялась в воздухе. Я испуганно подумал о том, что мои мучения продлятся, пока не начнется день. Но мне было неудобно показаться ущербным, и я произнес:

— Когда день займется и мир осветится, я покину вас и не стану больше мешать вам своим присутствием.