Нура вспоминала, как они шли рядом. Кровь пылала, выталкиваясь из ее сердца, когда их руки случайно соприкасались друг с другом.
Вспоминала, как он помахал ей рукой, и воздух задрожал и подул на нее с шепотом, который до сих пор звучит в ее ушах.
А сегодня, когда ей уже надо было уходить, она почувствовала, будто ее ноги парализованы и не в состоянии двигаться. Она насильно заставляла их идти, чувствуя, что потеряет Халиля навсегда, если не останется с ним сейчас.
Вдруг ее мысли затихли, и она уставилась в темноту. «Господи! Почему я так много думаю о нем?!» — взволнованно спросила она себя.
С рассветом, не дождавшись Халиля, она вышла из дома, чтобы найти его.
Утром следующего дня я вышел, чтобы принести свою сумку «и увидеть тебя, Нура». Дорога к ее дому требовала много времени. Но не только потому, что она была неблизкой, а еще и потому, что многие улицы были перекрыты израильскими солдатами. Мне пришлось идти в обход по маленьким улочкам.
Я шел, и время от времени меня навещали воспоминания. Я не знал, из какого времени они врывались ко мне. Это были странные воспоминания, о давнем времени, когда мы с Нурой были вместе. Я говорил с Нурой, и она своими глазами давала мне понять, что слышит мой голос. Мне показалось, будто мы были там, а не здесь. Идем по этой земле, но не сейчас, а на просторах отдаленного прошлого.
«Случалось ли раньше с тобой нечто похожее, Нура? Ты чувствуешь, будто когда-то давно прошла по этому месту, по которому ты на самом деле впервые шагаешь, или жила на нем в прошлом и у тебя сохранились воспоминания о нем?
Именно так и я почувствовал, и это было очень странное чувство. Как будто это чувство является результатом твоего познания места, или познания местом тебя. Или то и другое одновременно!»
Когда я пришел в дом Нуры, ее мама поздоровалась со мной смущенно, с вопросом в глазах. Я заволновался, особенно еще и потому, что Нура не вышла мне навстречу. Вначале я не решился спросить о ней. Потом спросил.
— А я подумала, что вы вместе, — ответила ее мама. — Она еще утром вышла.
— Она не говорила, куда пойдет?
— В центр города.
«Но центр города закрыт», — подумал я, однако маме ничего не сказал, чтобы не усиливать ее волнения. Оказалось, что я ошибся, так как новости нельзя скрыть. Люди тут знают все: волнуются, плачут, когда кто-то уходит, и радуются, когда кто-то спасается. В этом вся их жизнь. Я понял, что ошибся, когда ее мама неожиданно для меня сказала:
— Но центр города закрыт. Говорят, что там происходят столкновения между жителями и солдатами. Я ужасно волнуюсь за нее.
— Я пойду искать Нуру.
— Но ты не знаешь улиц города.
— Не волнуйтесь, знаю, — я утверждал это, хотя на самом деле не очень хорошо знал город. Но мне помогало то, что он был маленький.
— Ты нашел жильё?
— Да.
— Ты хочешь забрать свою сумку?
— Я хотел забрать, но сейчас я пойду за Нурой. Я заберу сумку, когда вернусь.
Я побежал. Столкновения происходили на всех улицах. Я видел, как солдаты стреляют из автоматов и бросают в людей бомбы со слезоточивым газом. А люди бежали в разные стороны, потом снова возвращались и вновь бросали камни. Я раньше никогда не видел людей, с таким упорством и настойчивостью противостоящих смерти — без страха и раздумий. Наоборот, мне казалось, что вооруженные с головы до ног солдаты, больше боятся, так как они постоянно прятались за дверями своих машин.
Передо мной упал раненый молодой человек. Его тело сильно дрожало, и мне показалось, что земля под ним дрожит. Я решил, что пуля поразила его нервную систему, быстро побежал к нему. Другие люди также пытались ему помочь. Мы понесли его к машине скорой помощи, которая появилась из ниоткуда и увезла раненого, издавая непрерывный вопль тревоги, будто бы это был зов, исходящий из глубины жизни.
Я вновь принялся искать Нуру. Я боялся, что с ней может что-нибудь случиться. В это время бомбежка лагеря стала сильнее. Моя кровь кипела, дыхание мое кипело и пространство тоже кипело непрерывными взрывами.
Вдобавок к моему беспокойству о бабушке, которая была в том горящем аду, прибавилось волнение и о Нуре. Прошли часы, но я ее так и не встретил. Я решил вернуться к ней домой, в надежде, что она уже там.
Но если я приду к ней домой, а ее там не окажется? Эта мысль чуть меня не убила, словно кинжал, ударивший в сердце. Я остановился. Меня охватило желание закричать в полный голос и позвать ее, чтобы она меня услышала, будучи хоть на краю света, чтобы появилась и спасла меня от страха и волнения за нее.
Мне казалось, что мир извечно тонет в крови и мы в нем чужие, и бесполезно искать в нем убежище.