Вернись домой, Халиль полностью

— Ты веришь, Нура, в то, что существует в мире другое место кроме этого? Место, где солнце восходит каждое утро и освещает его дорожки. Где люди спокойно идут, разговаривая на другом языке, а не на языке смерти. И вместо криков можно услышать их тихие голоса, и вместо пуль летают стаи птичек, и вместо крови льет дождь.

Она долго молчала, потом посмотрела на меня и сказала:

— Да, Халиль, верю.

— Где? — спросил я в нетерпении.

— Там. Наверху, Халиль, — сказала она и подняла голову, смотря на погребённое во мраке и тумане небо.

Когда я посмотрел на небо, исчезающее в покрове тумана и тьмы, меня охватил страх. Из-за этого страха я потерял всякое желание дойти до ее дома. Я боялся, что мои волнения оправдаются, и меня встретит горькая правда. Я стал идти медленно и, часто оборачиваясь, смотрел по сторонам. Иногда я останавливался, долго смотрел назад и прислушивался. Но, кроме грома и грохота, бушевавших в небе над лагерем, ничего не слышал. А небо города время от времени сотрясалось из-за стрельбы или из-за крика, или из-за загруды. Я подумал, что готов жертвовать своей жизнью ради того, чтобы Нура была жива и здорова. Я, в самом деле, был готов это сделать, хотя слово «жертвовать» вызывало смешное звучание в душе. Так как моя жизнь, которой я был готов жертвовать, ничего не стоила. Скорее всего, она была лишняя, никому не нужная, я однажды выиграл ее совершенно случайно, и никогда не знал, что с ней делать. Особенно когда стоял, как и сейчас, посреди дороги, не зная, куда идти.

Я стоял и смотрел на дорогу, которую оставил позади себя, дорогу, которая постепенно пропадала в темноте наступающей ночи. Смотрел, будто храня в ее тьме свою душу и свои надежды. Однако не прошло и минуты, как я услышал:

— Халиль!

Я почувствовал, что мое сердце упало, пока я тонул в волнах ее голоса. Я старался обгонять секунды, поворачиваясь к ней, чтобы увидеть ее. В порыве радости я потерял контроль над мыслями. Мое тело рвалось к ней.

— Я волновалась за тебя, Халиль.

— Я тоже.

Мы были взволнованы. Смотрели друг на друга с тоской и радостью, будто наша разлука продолжалась не один день, а десятки лет. Не было необходимости признаваться друг другу в сильных чувствах, ибо мы ощущали, что познакомились не два дня назад, наша любовь длилась намного дольше!

Она смущенно спрашивала меня, почему я вчера не вернулся, чтобы забрать сумку, и говорила, что сильно боялась за меня, и что две ночи не спала из-за волнения, и что терпения у нее сегодня не хватило, и она вышла, как и вчера, искать меня, а когда вернулась, то ее мама сказала, что я пришел и тут же ушел, чтобы искать ее. Она сидела и ждала меня, пока ее сердце не сообщило ей, что я вернулся. Она вышла встречать меня. Она говорила, что долго меня искала:

— Потому, что люди тут легко пропадают, Халиль.

Слушая ее, я терялся и с трудом находил слова. Глаза мои упорно старались разорвать уплотняющуюся тьму, чтобы выделить ее лицо.

Вдруг она застеснялась, и ее тон изменился, будто Нура почувствовала, что невольно наговорила лишнего. Она сказала:

— Ладно, я теперь спокойна, мне мама сказала, что ты нашел жилье. Это хорошо. А сейчас я должна уйти.

— Ты не хочешь немного побыть со мной? — спросил я и ждал ее ответа, ощущая ее пылающее дыхание. Через несколько секунд она ответила:

— Хочу, но время не подходящее, Халиль. Ты разве не видел? Сегодня они везде.

— Хорошо, я тебя провожу до дома, и, заодно, заберу сумку.

— Нет. Лучше не забирай сейчас. Если они тебя остановят с сумкой этой ночью, ты не останешься цел. Они могут арестовать тебя, мотивируя это тем, что у тебя взрывчатка, даже если увидят, что в сумке ничего нет. Для них повод для убийства всегда найдется, важно убить, тем более, если в их руки попадает молодой человек. Ты лучше приходи завтра!

Она немного помолчала, после чего продолжила:

— Мне бы не хотелось, чтобы ты ушел в такую ночь, но у меня какое-то странное чувство, что лучше тебе уйти. Не знаю, может быть, они придут сегодня, и если тебя обнаружат у нас, то ситуация будет крайне опасной.

— Я тебя очень прошу, Нура, скажи мне правду, вы ничего не совершили, чтобы они так вам угрожали?

— Нет, мы ничего не совершили, но для них причины не обязательны! Они делают все, что им хочется.

— Я очень боюсь за тебя, Нура, — сказал я, держа ее за руку и не в силах отпустить ее.