– Ты можешь рассказать мне все, – говорит он.
Очень на это надеюсь, потому что кто знает, к чему приведет этот разговор.
– Я узнала, что беременна Хэдли, примерно через месяц после свадьбы. И я всегда задавалась вопросом… может ли… она быть… – я затихаю, боясь произнести это вслух. – Есть вероятность, что Хэдли не дочь Кевина.
Коннор бросает взгляд на дверь, через которую выбежала Хэдли, а затем смотрит на меня.
– Ты думаешь, она может оказаться моей?
– Я не знаю, но у нее твои глаза, – признание срывается с моих губ, и слеза скатывается по щеке.
Я могу быть отцом Хэдли?
Это не… это невозможно. Правда ведь?
В ту ночь мы с Элли занимались любовью столько раз, что трудно припомнить, были ли мы всегда осторожны… Нет, конечно, мы были. Я знаю, что были.
– Это была лишь одна ночь, – говорю я. – И на мне был презерватив.
– Одна ночь. Но временны́е совпадения оставляют такую возможность. Хотя, может, я всего лишь принимаю желаемое за действительное, потому что Хэдли такая замечательная, а та ночь была…
Не знаю, что сказать и что думать, но я должен все выяснить.
– Как давно ты сомневалась?
– С того дня, как узнала, что беременна.
Господи Иисусе. Я могу быть папой.
Все это время я был рядом с Хэдли и не подозревал, что могу быть ей отцом.
Я сажусь, пытаясь все это переварить.
Что бы случилось, если бы я вернулся сюда раньше? Узнал бы я обо всем тогда? Почему, когда мы встретились с Элли и Хэдли, я не предположил, что такое возможно? Может, я глупец, но все же внутри меня теплится надежда, что Хэдли моя.
– Почему ты не пыталась меня найти?
Губы Элли дрожат:
– Как ты себе это представляешь? Я не знала ни твоего имени, ни откуда ты. Больше я тебя не видела, пока мы не встретились чуть больше месяца назад. Я вышла замуж за Кевина на следующий день после того, как мы переспали, так что я не могла ничего знать наверняка.
Верно. Вышла замуж и… ну да, это ведь была единственная ночь без имен и ожиданий.
– Подожди, на следующий день?
Элли кивает, выглядя при этом нервной и почти пристыженной.
Однако реальность такова, что еще семь лет назад я мог стать отцом, но все пропустил.
– Она догадывается?
– Боже, конечно, нет. Прости, Коннор. Мне следовало рассказать тебе, когда ты вернулся, но я не могла пойти на такой риск и позволить Кевину что-то заподозрить.
Элли утирает слезы, и мне безумно хочется ее утешить.
– Пожалуйста, не плачь, – я двигаюсь ближе к ней.
– Просто… я не знаю. Она ведь может и не быть твоей, но часть меня надеется, что ее отец именно ты. Потому что… ты был так добр ко мне и та ночь была чем-то…
– Та ночь для меня все.
Она смотрит на меня и кажется такой уязвимой.
– Ты говорил, я тебе снилась?
Я киваю:
– Да. Постоянно. Я вновь и вновь переживал ту ночь в своей голове и задавался вопросами: кто ты, где ты можешь быть, счастлива ли ты.
– Я не была счастлива.
– Теперь я это знаю.
Мы смотрим друг на друга. От только что сделанных признаний голова идет кругом. Напугал ли я ее или она тоже чувствует эту связь?
Раскат грома выводит меня из оцепенения. Мы с Элли моргаем и одновременно осознаем, что Хэдли все еще на улице: скорее всего, прячется на дереве, пока собирается буря.
– Пойду найду ее, – быстро говорю я, чтобы опередить Элли.
– Коннор…
– Мы можем продолжить этот разговор, когда я вернусь. И мне бы хотелось, чтобы ты осталась хотя бы еще на одну ночь, ради Хэдли.
«И ради меня», – но эту часть фразы я опускаю.
– Мы поговорим, когда ты вернешься, – соглашается Элли.
Я киваю и ощущаю всей душой новый раскат грома, который слышится вдалеке.
Я подхожу к дереву, где, как мне кажется, прячется Хэдли. И действительно, спустя несколько секунд кто-то шаркает наверху.
Теперь мне сложно не думать, что первый визит Хэдли сюда был неким знаком или вмешательством судьбы.
Как она могла вот так сама найти дорогу к моей ферме и такому значимому для меня месту?
Правда ли у нее мои глаза?
Моя ли она малышка?
Если это так, то что это значит? Могу ли я проводить больше времени с ней? Хочет ли она этого?
Впрочем, какое это все имеет значение, если я уже не представляю свою жизнь без нее и Элли. Я не хочу их отпускать.
Хватит этих «что, если» и «может», потому что рядом со мной маленькая девочка, которая угодила в ад и пытается выбраться из него.
Я тоже был там. Слишком много раз.
Забираюсь на дерево и улыбаюсь, как только вижу Хэдли.
– Тебе следовало выбрать другое место, если ты не хотела, чтобы я тебя нашел. Хотя понимаю: так и хочется залезть сюда, когда знаешь о магических свойствах этого дерева укрывать от всех бед.
Ее губы дрожат:
– Я не хочу возвращаться туда. Я не хочу возвращаться в этот дом. Я хочу остаться здесь – с тобой.
– Ну твой побег не повлияет на решение твоей мамы.
Хэдли хмурится еще сильнее:
– Мне страшно.
Как это знакомо.
– Ты же знаешь, что твоя мама не стала бы возвращаться домой, если бы там было опасно. Скорее всего, ей тоже немножко страшно.
– Мамы и папы ничего не боятся.
– О нет, они боятся. Взрослые постоянно чего-то боятся.
Хэдли скрещивает руки на груди и глядит на меня в упор.
– Нет, это неправда.
Я издаю тихий смешок.
– Мне вот бывает страшно.
