– Хорошо. А теперь давай уточним кое-какие детали, чтобы подать документы на развод, как только нам это разрешат. Готова?
– Да.
Я сделаю все, чтобы оставить этот ужас позади. И это первый шаг.
– Мам? – спрашивает Хэдли, пока мы идем по полю к нашему дому, чтобы взять немного одежды и других нужных вещей.
Обходиться тем, что я тогда прихватила из дома, больше невозможно. Нам нужно больше одежды и остального, если мы хотим и дальше оставаться у Коннора.
– Да?
– Почему папа тебя бил?
Ее вопрос застает меня врасплох. Не знаю, как ей на него ответить. Может, Хэдли всего семь, но она умница и замечает неладное. Она не такая наивная и легковерная, как можно подумать.
Что ж, может, это возможность направить ее в правильную сторону, чтобы она не повторила моих ошибок. Я хочу донести до нее, что насилие – это не нормально. Никому нельзя распускать руки, особенно в гневе. Я терпела и оправдывала это слишком долго, но больше не стану.
Немного расправляю плечи и стараюсь говорить так, чтобы голос звучал уверенно.
– Твой папа бил меня, потому что злился и не мог себя контролировать. Никогда нельзя так делать, и ты об этом знаешь, правда? С его стороны это был плохой поступок.
– Ему жаль?
Очень в этом сомневаюсь.
– Надеюсь.
– Он любит нас?
О, мое сердце вот-вот просто развалится на части.
– Думаю, тебя он очень сильно любит.
Хэдли, конечно же, слишком умна, чтобы пропустить мимо ушей то, что я ничего не сказала о себе.
– А тебя он любит, мам?
– Верю, что он очень старался, но… – похоже, сейчас я разрушу ее маленький мир. – Когда ты любишь кого-то, ты не хочешь делать этому человеку больно. То, как он поступал, очень неправильно, и так никто не показывает свою любовь. Понимаешь?
Дочь поднимает на меня глаза, и я молюсь, чтобы она поняла правильно смысл моих слов.
– Думаю, да.
Я сажусь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ней.
– Неважно, кто это делает – папа, муж, друг или незнакомец. Никому нельзя делать тебе больно. Если вдруг такое происходит, ты должна сразу кому-нибудь об этом рассказать. Никогда не бойся признаться в этом.
Хэдли кивает и продолжает пристально на меня смотреть.
– Я люблю тебя, мам.
– И я люблю тебя, милая. Я хочу, чтобы ты знала: то, что с нами случилось, никогда не повторится. Мы с тобой больше не будем жить с папой.
– Почему?
Я хотела защитить ее от жестокой правды. Не хочу, чтобы Хэдли ненавидела Кевина, но она должна увидеть мою силу; должна понять, что сделанный мной выбор, может, и не самый простой, но он точно правильный. Я не могу быть женой этого человека и не позволю ему находиться рядом с Хэдли.
– Потому что я больше не буду его женой. Мы уедем из этого дома, и с нами все будет хорошо.
По ее щеке катится слеза, и мне больно на нее смотреть.
– Я сделала что-то не так?
– Нет, зайка. Ты ничего не сделала, и я тоже. Я лишь хочу нас защитить. Ты должна знать: я безумно тебя люблю и сделаю все ради твоего счастья и безопасности.
– Но разве папа не любит меня?
– Как тебя можно не любить? – спрашиваю я.
– Если бы он любил меня, то не хотел бы, чтобы мы ушли.
Вот оно – то, чего я так боялась. Теперь Хэдли чувствует себя виноватой.
– Тебе нравится, когда папа кричит на нас?
Она мотает головой.
– И мне тоже. Хочу, чтобы мы с тобой больше ничего не боялись. Мы сильные девочки, и никто больше не будет на нас кричать. Ты самая лучшая малышка, и моя обязанность – защищать тебя.
– Он придет за нами?
– Нет, его больше не будет рядом с нами.
Уж я этого добьюсь.
– Мы будем жить в другом месте, где нам обеим понравится.
– А мы можем остаться с Коннором?
Я нежно улыбаюсь. Мне дарит утешение то, что он стал так много значить для нее.
– Нет, милая. Коннор ненадолго в Шугарлоуфе, и, хотя он очень добр к нам, ему нужно успеть разобраться с фермой.
Да и я не готова к этому.
– Думаю, ты ему нравишься.
– Думаю, ему нравишься
А еще он может быть твоим настоящим папой.
– Я буду грустить, когда он уедет.
Я тоже. Буду скучать по тому, как он смотрит на меня, по его силе, пониманию и поддержке.
– Что ж, тогда нам нужно сделать следующие несколько месяцев особенными. Пойдем, нам пора.
Мы идем через поле, и Хэдли рассказывает мне о своем дне. Она немного тише обычного, менее оживленная, и меня бесит, что это разговор так на нее повлиял. Но я должна держаться.
Впереди наконец появляется наш дом, и я сразу ощущаю рвотные позывы. Перед глазами вспыхивают воспоминания: я снова слышу все, что Кевин говорил мне в ту ночь; словно со стороны вижу, как он пинает меня. Все это произошло здесь – в нашем доме.
Дыхание Хэдли учащается, и я крепко сжимаю ее ладошку.
– Все в порядке. Мы возьмем вещи и сразу же уйдем. Никто не сможет нам навредить, хорошо?
Интересно, кого я в первую очередь пытаюсь этим успокоить: ее или саму себя? Пожалуй, нам обеим нужно это услышать.
– Его там нет?
– Нет, зайка, его там нет.
Она так напугана, что я снова приказываю себе быть сильной и решительно шагаю вперед. При этом я крепко сжимаю ее маленькую ручку, тем самым показывая, что нам нельзя сдаваться.
