– Ты себе даже не представляешь. Какую только чертовщину мы не творили в городе. Мама только и успевала ходить извиняться и клясться, что не так нас воспитывала. Но четверых мальчишек с кучей времени и бурным воображением она сдержать не могла.
Обожаю слушать такие истории о нем.
– Я всегда хотела иметь братьев или сестер.
– А я нет.
– Тебе было бы очень одиноко на этой громадной ферме без кого-то, с кем можно влипнуть в неприятности.
Коннор на секунду задумывается.
– Может, ты и права, – говорит он. – Когда братья уехали, мне было тяжело. Я застрял здесь, остался совсем один. Я ненавидел это. Хотя, если бы мама была жива, может, все сложилось бы по-другому.
– Как она умерла? – спрашиваю я и тут же начинаю ругать себя за этот вопрос.
Помню боль в глазах Коннора, когда он в прошлый раз говорил о матери. Я чувствую то же самое, когда думаю о своей. Терять кого-то из родителей тяжело. Эти люди создали тебя, сделали тебя тем, кто ты есть; когда их больше нет рядом, ты ощущаешь, словно частичка тебя исчезла.
Я потеряла обоих родителей в одно мгновение. У нас не было возможности попрощаться и сказать друг другу важные слова. Я так и не смогла поставить в этом точку, но надеюсь, Коннор смог. Хотя это вряд ли способно его утешить.
– От рака. Все произошло слишком быстро. Только мы узнали об этом, и я даже моргнуть не успел, как она ушла. Мы с братьями были… в ужасном состоянии, но наш отец… – в тихом голосе Коннора слышится боль. – В каком-то смысле мы похоронили его вместе с мамой в тот день. Он больше никогда не был прежним. Наша жизнь резко и навсегда изменилась.
Я тянусь к нему, чтобы взять его за руку.
– После любой трагедии всегда сложно вернуться к привычной жизни. Ты будто постоянно находишься в подвешенном состоянии.
Коннор смотрит мне в глаза, и от серьезности его взгляда у меня сжимаются внутренности.
– Ты все еще в подвешенном состоянии, Элли?
Я мотаю головой:
– Нет, не думаю.
– Почему?
– Потому что ты не позволил бы мне в нем остаться.
Он нежно прикасается к моей щеке ладонью, продолжая неотрывно смотреть на меня сверху вниз.
– Ты позволишь мне снова тебя поцеловать?
Я одновременно хочу и не хочу этого. Меня в равной степени разрывает от страсти и страха. Я хочу снова поцеловать Коннора, почувствовать его губы и отдаться моменту. Но если я вдруг потеряю его – боюсь, это меня окончательно сломает.
И все-таки сил сопротивляться не осталось. Я только лгу себе, когда говорю, что не хочу его. Больше всего на свете я хочу принадлежать Коннору.
Так что я отгоняю свои страхи подальше и задаю единственный оставшийся вопрос, имеющий значение:
– Ты сделаешь мне больно, Коннор?
– Никогда.
И я верю ему.
– Тогда да, ты можешь меня поцеловать.
Я жду лишь мгновение на случай, если она вдруг передумает. Первый поцелуй был всем, но тогда меня сдерживал страх. В этот раз я не уверен, что смогу совладать с собой.
Но я постараюсь.
Она все, чего я хочу и в чем нуждаюсь, и она рядом. Я хочу притянуть ее к себе, чтобы поцелуями заставить забыть обо всем плохом и дать ей новые воспоминания, полные того, что должно было принадлежать ей изначально.
Я хочу всего этого, и я хочу этого с ней.
Я медленно поднимаю вторую руку и беру лицо Элли в ладони. Синяки, месяц назад украшавшие ее кожу, теперь исчезли. Остались лишь изумительные голубые глаза, в которых больше нет ни намека на страх. Каждый день ей становится все лучше, и каждый день я стараюсь показывать ей, какой я человек и мужчина.
Я не сделаю ей больно, никогда не потребую от нее того, что она не готова дать. Я буду лишь лелеять ее, ведь она гребаный ангел.
Когда Элли прижимается ко мне, я чувствую тепло ее тела.
– Ты совсем не изменилась, – говорю я перед тем, как поцеловать ее.
Сначала я просто медленно касаюсь ее губ. Не стоит отпугивать ее тем безумным желанием, которое я испытываю к ней. И я держу себя в узде – спасибо многолетним армейским тренировкам.
Руки Элли скользят вверх по моей спине, и одеяло падает с ее плеч.
Все, я больше не могу.
Целую ее так, как давно хотел. Наши языки сталкиваются, и одного ее вкуса достаточно, чтобы я захотел, на хрен, умереть.
Это рай.
Вот почему она ангел, посланный мне свыше.
В ней идеально абсолютно все.
Я издаю стон, не в силах остановиться, и продолжаю целовать Элли так, как давно мечтал. Наши языки сплетаются, и я упиваюсь ею. Она не догадывается, что творит со мной. А может быть, ей лучше и не знать этого.
Элли занимает все мои мысли и мечты. Одна лишь ее улыбка заливает светом весь мой мир. Я сам не заметил, как он изменился. Я ненавидел этот город, в котором раньше меня окружали только призраки, но вот я уже не хочу покидать его, ведь тут Элли и Хэдли.
– Когда ты целуешь меня так, я не могу думать, – она отстраняется и упирается своим лбом в мой.
– Не хочу, чтобы ты думала. Хочу, чтобы ты чувствовала.
Элли поднимает на меня свои голубые глаза. Я вижу в них ее уязвимость, и это немного смиряет меня.
– Если бы я чаще включала голову, не оказалась бы в таком положении.
Она делает шаг назад, и я отпускаю ее, несмотря на то что хочу этого меньше всего.
