– Жалко, потому что у бегемотов молоко розовое, и это странно. Интересно, оно со вкусом клубники? Раньше я любила клубнику, но однажды съела слишком много и меня стошнило.
Раньше эти ее истории могли показаться глупыми, но теперь я хочу знать все. Я очень стараюсь не смотреть на Хэдли как-то иначе, не обнимать ее слишком часто. Но уже так хочется рассказать ей правду, а потом притянуть в объятия и пообещать весь мир.
– Я люблю клубнику.
– И я могу ее снова полюбить, – оживляется Хэдли.
Я улыбаюсь.
Обожаю эту малышку.
– А что еще тебе не нравится?
– Утки, – отвечает она.
Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее.
– Утки?
Хэдли кивает:
– Сидни говорит, что у нас с тобой анатидаефобия[23]. Это такое длинное слово!
Сидни замешана в этом? Потрясающе!
– И что именно сказала Сидни?
– Ну она спросила, нравятся ли мне утки, и я сказала, что они нормальные, но у них странные глаза. Она согласилась, а еще сказала, что ты тоже не любишь уток, и я решила, что тогда они действительно глупые. Потом Сидни сказала, что у тебя анатидаефобия. Я посмотрела это слово в словаре и решила, что она есть у нас обоих, потому что мне не нравится, как они смотрят на меня, и тебе тоже. У нас много общего.
Что лучше – просто рассмеяться или поехать к Сидни домой и оставить сотню искусственных пауков в ее кровати, а потом оценить реакцию?
Но Хэдли рядом выглядит так, будто наша взаимная ненависть к уткам упрочила ее место в моей жизни, и мне становится все равно.
– Это точно.
Ее сияющая улыбка становится только шире:
– А знаешь, чего еще я боюсь?
– Нет, чего же?
– Зубной феи.
Я фыркаю от смеха:
– Серьезно?
– Она такая жуткая! Кому вообще нужны чужие зубы? Если бы я хотела быть кем-то крутым, то точно не ею. Лучше быть Санта-Клаусом, потому что он дарит подарки и делает всех счастливыми. Мне тоже нравится делать людей счастливыми. Я делаю тебя счастливым, Коннор?
Я кладу гаечный ключ и подхожу к ней, чтобы сесть рядом.
– Ты определенно делаешь меня счастливым, Постреленок. Встреча с тобой в домике на дереве – лучшее, что случилось со мной за долгое время.
– Правда? – зеленые глаза Хэдли блестят.
– Правда.
– Я тебя люблю! – говорит она и обнимает меня.
Я поражен, но обнимаю ее в ответ.
– И я тебя. И я тебя люблю, малышка.
– Хочешь посмотреть фильм? – спрашиваю я, возвращаясь в гостиную.
Я только что уложила Хэдли и делаю все возможное, чтобы не вспоминать о прошедшей встрече с Кевином. Я совершенно без сил, доведена до предела и хочу отвлечься.
– Угу, я уже включил его и поставил на паузу.
– Ты уже выбрал?
Коннор кивает:
– Конечно.
– Я взволнована.
– И правильно, но, поскольку ты позвала меня на свидание сегодня, будет справедливо, если я выберу фильм.
Не понимаю, как работает его логика, но готова отдать ему эту победу, потому что у меня нет желания препираться.
– Тогда я выбираю закуски.
По большей части Коннор придерживается здорового питания. Хорошая закуска для него – нарезанная морковь или сладкий перец. Но чувствую, сегодня нам необходимы Oreo с молоком.
В его глазах пляшут смешинки, словно он смог прочитать мои мысли и понял, что влип.
– Не уверен, что хочу идти на этот компромисс.
– Что мне сделать, чтобы уговорить тебя?
– Можешь попробовать поцеловать меня, – предлагает Коннор.
Я подхожу к дивану, на краю которого он сидит, и встаю перед ним. Люблю возвышаться над Коннором.
– Думаю, что вынуждена согласиться.
Я наклоняюсь к нему, волосами создавая завесу вокруг нас. Наши губы соединяются, и Коннор тут же перехватывает инициативу. Он запускает руку мне в волосы, удерживая меня так, как хочет, но я жажду быть ближе, поэтому заставляю его откинуться на спинку дивана и сажусь к нему на колени.
Удивление в его взгляде заставляет меня усмехнуться, но лишь на секунду, ведь я нуждаюсь в его поцелуях. Я хочу раствориться в его прикосновениях, теплоте и любви.
Руки Коннора змеями скользят по моей спине, и я всем существом отдаюсь моменту. Наши языки сплетаются в танце, мои пальцы путаются в его волосах, и я все сильнее прижимаюсь к нему.
Я хочу забыться. Хочу, чтобы весь мир исчез, и помочь мне в этом может только Коннор.
– Полегче, – тихо просит он, и я снова целую его.
– Ты нужен мне.
Коннор берет мое лицо в ладони и смотрит так, словно изучает меня.
– Я здесь.
Меня одолевает чувство вины, потому что это неправильно: я будто использую его. Я не планировала рассказывать кому-либо, что виделась с Кевином, но Коннор заслуживает знать и об этом.
– Я сегодня была в тюрьме, – выдаю я.
– Пожалуйста, скажи, что ты навещала там дальнего родственника.
– Я говорила с Кевином.
Коннор напрягается, и я вздрагиваю, уверенная, что сейчас он разозлится. От его внимания моя реакция не ускользает.
– Ты подумала, что я собираюсь сделать тебе больно?
Я начинаю вставать, нуждаясь в большем пространстве, но Коннор хватает меня за бедра, заставляя остаться.
– Элли, я никогда не причиню тебе боли, тем более в гневе.
– Я знаю…
