Я смотрю на мужчину, которого когда-то любила и хотела сделать счастливым. Я пришла сюда, чтобы все закончить, и, думаю, именно это я и получила. Между нами не было любви. Лишь обладание и контроль. С самого начала мы с Хэдли были для него всего лишь расходным материалом.
– Что значит, у тебя есть ребенок? – спрашивает Деклан после того, как я рассказываю ему о событиях последней недели.
Я не отвечал на его звонки, ссылаясь на отсутствие связи, но писал сообщения. Мне не нужны нотации или напоминания о том, в чем мы с братьями поклялись друг другу. Больше это не имеет значения. Мы взрослые люди, и если они не понимают меня, то могут катиться ко всем чертям.
– У меня есть дочь.
На другом конце ненадолго повисает молчание.
– Ты находишься в Шугарлоуфе сколько… почти четыре месяца? Как ты, черт возьми, успел стать отцом за такой короткий срок?
Я вздыхаю и пускаюсь в объяснения по поводу Элли и Хэдли.
Я всегда хранил ту ночь глубоко в сердце. Не было причин рассказывать о ней всем вокруг, ведь она принадлежала только мне.
Рассказывая сейчас все Деклану, я чувствую себя ничтожеством. Он всегда был нам больше отцом, чем братом.
– Господи Иисусе, Коннор! – восклицает Деклан.
Представляю, сейчас он наверняка сидит в своем модном кожаном кресле, рукой закрыв лицо.
– Слушай, я понимаю, что ты, скорее всего, сейчас злишься на меня, но я счастлив. Я люблю эту малышку и все сильнее влюбляюсь в Элли. Не могу объяснить, но она словно действительно моя идеальная половинка. И я не прошу у тебя ничего, кроме понимания.
Деклан тяжко вздыхает:
– Я понимаю тебя лучше, чем кто-либо еще, братишка. У меня тоже была подобная любовь.
– Кстати о Сид. Они с Элли лучшие друзья.
– Ты виделся с ней? – в его голосе сразу появляется воодушевление.
Деклан может притворяться с кем угодно, но не со мной. Он любит Сидни и всегда любил. Без нее мой брат никогда не будет счастлив.
– Она приходила вчера вечером.
– Черт. Я не могу увидеть ее.
– У тебя не останется выбора, когда ты приедешь сюда отбывать свой полугодовой срок, – напоминаю я ему.
Мой брат может быть большой шишкой в Нью-Йорке, но Сидни поставит его на колени.
– И что ты собираешься делать со своей новой семьей? – меняет он тему. – Будешь переезжать? Искать работу? Или еще что?
Это главная причина моего звонка. Деклан, конечно, выйдет из себя, но он все же должен быть на моей стороне.
– Я бы хотел купить участок земли.
– Прости,
– Хэдли родилась и выросла в Шугарлоуфе. У нас достаточно акров, сама земля не в залоге, так что я мог купить какую-то часть для нас.
– Ты рехнулся, что ли? Хочешь остаться в долбаном Шугарлоуфе? Ты помнишь, почему мы уехали, Коннор? Это самая бредовая идея, какую я только мог от тебя услышать!
Теперь наступает моя очередь кричать:
– Да, я рехнулся, потому что хочу быть отцом своему ребенку! Я хочу дать ей то, чего не было у нас, – стабильность. Ты можешь сколько угодно отрицать свои чувства к Сид, Деклан, но я не буду. Я нашел женщину, о которой мечтал восемь лет, и не собираюсь ее отпускать. Если Элли хочет, чтобы мы жили здесь, то так и будет.
Он раздраженно фыркает, но ничего больше не говорит.
Мы оба в бешенстве, а вспыльчивость в нашей семье, как известно, до добра не доводит.
– И где ты собираешься работать? Как ты планируешь купить эту землю?
– Я не идиот. Смогу найти работу.
Не то чтобы у меня было на это время, пока я вожусь с ремонтом фермы, но я точно с этим разберусь чуть позже.
– Ты не думаешь, – нудит Деклан.
– Нет, это ты не слушаешь. Я позвонил, чтобы рассказать тебе о твоей замечательной племяннице, о том, что на самом деле у меня все хорошо и я счастлив, но ты слишком эгоистичный придурок, чтобы услышать это.
– Это так на тебя похоже. Думаешь только о себе! Как насчет Шона и Джейкоба? Мы все что, заставим тебя платить за часть земли, которую ты мог унаследовать? Ну же! Мне не нужна ни эта гребаная ферма, ни даже клочок земли, но мы все пообещали никогда не возвращаться в этот город.
Я люблю своих братьев, всегда прислушивался к ним, но больше не могу так жить.
– Ты должен понимать, что вещи меняются, Дек. Мы больше не те мальчишки, которыми были.
Он тянет с ответом, и я на всякий случай смотрю на экран телефона, проверяя, не повесил ли брат трубку.
– Нет, – наконец выдыхает он, – думаю, нет. Расскажи мне о Хэдли…
И тогда я вспоминаю, что Деклан не такой уж и плохой. Просто слишком заботливый.
Хэдли забегает в амбар. Ее каштановые волосы собраны в хвостик, а носик красный из-за холода.
– Где мама?
– Она пошла на встречу с Сидни. Уверен, они заболтаются. Дай мне гаечный ключ, – прошу я, продолжая чинить дурацкий трактор.
Что бы я ни делал, эта хреновина не хочет заводиться. Можно было бы, конечно, просто сжечь этот трактор и купить новый, но ведь ему всего три года, и работать он должен исправно. Так что пока я отказываюсь сдаваться.
– А коричневые коровы дают шоколадное молоко? – вдруг спрашивает Хэдли.
– Э-э-э, нет.
