Я иду сквозь высокую траву, дышу легко и не испытываю тревоги. Сейчас у меня совершенно другая жизнь. Я не беспокоюсь о том, чтобы ужин был на столе к определенному времени, а дом прибран до блеска. Да, у Коннора я тоже готовлю и убираюсь, но делаю это в качестве благодарности за его заботу о нас. Он ценит мой труд, но ничего не требует.
А еще он настаивает на том, что тот, кто готовит, потом не убирает. Так что после еды я просто сижу и… ничего не делаю.
Когда я подхожу ближе к дому, то вижу его высокую фигуру. Солнце светит ему в спину.
Боже, он великолепен!
Его кепка надета задом наперед, скрывая волосы, в которые я люблю зарываться пальцами. Когда Коннор поднимает тюк сена, белая рубашка натягивается на его мощных руках и груди.
Фермерство и правда чертовски сексуальное занятие.
Я останавливаюсь в нескольких шагах от него, не в силах перестать его разглядывать.
Коннор поднимает и с небольшим усилием кидает очередной тюк, и я тихо вздыхаю. Наши взгляды сталкиваются, и он одаривает меня одной из своих непринужденных улыбок.
– Привет.
– И тебе привет.
– Нравится то, что ты видишь? – подмигивает он.
Еще бы!
Но вместо того, чтобы доставить ему удовольствие своим ответом, я лишь пожимаю плечами:
– Вполне, я думаю…
В его голосе появляется веселье:
– Ты думаешь?
– Ну я имею в виду, что ты выглядишь нормально и все такое.
И тогда он бросается на меня.
Я взвизгиваю и пускаюсь наутек, но у меня нет никаких шансов убежать от него. Коннор хватает меня и сжимает в объятиях. Я брыкаюсь, а затем вижу Хэдли.
– Коннор! – кричит она.
Услышав ее, он бросается прочь со мной на руках.
– Ты не поймаешь нас!
Руками я обвиваю его шею, пока он носится по кругу от Хэдли.
– У тебя моя мама!
– Да, и, если ты хочешь ее назад, тебе придется догнать нас!
Я смеюсь, наблюдая, как он снова и снова уворачивается от нее. А еще смотрю на Хэдли, которая заливается истерическим смехом, гоняясь за нами, и в этот самый момент чувствую себя счастливее, чем когда-либо.
Меня ничто не тяготит. Я у него на руках, пока он носится по полю, а наша дочка бежит за нами. Я улыбаюсь, и мне кажется, что вместе со мной улыбается весь мир.
– Заявление о разводе официально подано. Судья рассмотрит дело и, независимо от того, подпишет его Кевин или нет, вынесет решение, потому что Кевин находится в тюрьме в ожидании суда.
Я даже не знаю, что сказать. Несколько месяцев мы ничего не могли сделать из-за дурацкого временно́го ограничения, и Сидни бдительно отсчитывала время до того момента, когда она сможет действовать.
– А как насчет теста на отцовство?
Она вытаскивает копию документа.
– Хочешь посмотреть?
Я киваю.
Знаю, что Хэдли не его, но было бы здорово убедиться в этом еще раз.
– Ты заглядывала? – спрашиваю я.
– Нет. Подумала, что это будет неуместно с моей стороны.
Я улыбаюсь:
– Спасибо, Сид.
Сидни стала мне надежным другом, которого у меня никогда раньше не было. Хэдли обожает ее, а сама Сидни обожает издеваться над Коннором. С ней весело проводить время.
– Не стоит, но, пожалуйста, открой уже эту хреновину, чтобы я перестала испытывать внутреннее напряжение.
Я делаю, как она просит, и читаю про себя результаты с широкой улыбкой на лице.
– Я так понимаю, он не отец?
– Нет, – говорю я со слезами радости на глазах. – Хотя мы и так уже это знали, но это вроде как… только лишний раз все подтверждает.
– Итак… это Коннор?
– Ага, он отец Хэдли.
Сидни откидывается на спинку стула, и по ее лицу видно, что она все-таки удивлена.
– Я так и думала. То есть у Хэдли глаза Эрроудов, но я не могла поверить, что это возможно.
– Я всегда надеялась.
Она улыбается:
– Когда-то я тоже надеялась. Послушай, – говорит Сидни, и выражение ее лица становится серьезным, – как твой друг, я хочу предупредить тебя, что у братьев Эрроуд много… скелетов в шкафу. Я встречалась с Декланом, кажется, всю свою жизнь. Он поцеловал меня, когда мне было восемь, сказал, что мы поженимся. Я любила его всем сердцем и действительно верила, что он мой навсегда, но он изменился. День за днем мальчик, которого я знала, бесследно исчезал по вине своего отца. Смотреть на это было невозможно, но у нас был план. А потом он вдруг ушел и больше не вернулся. Любить их легко, но терять их… Что ж, это не то, с чем можно смириться.
Мой первый порыв – защитить Коннора, но я подавляю его. Сидни говорит мне все это не затем, чтобы ранить, – она поступает как друг. Еще я слышу боль в ее голосе. Очевидно, она так и не оправилась от разрыва с Декланом.
– Я знаю, что у них было тяжелое детство.
Сидни фыркает:
– Элли, что бы он тебе ни говорил… умножай на два. Эти ребята жили в аду, и за этим было страшно наблюдать. Коннору, пожалуй, досталось больше всех, потому что он был последним, кто вырвался из этого кошмара. Деклан уехал первым, и мы с ним поступили в колледж. Мы учились в разных учебных заведениях, но рядом. У нас все было хорошо, даже замечательно, но, как только Коннор уехал в тренировочный лагерь, Деклан прекратил отношения со мной. Я была подавлена и замкнулась в себе, когда он уехал.
– Мне жаль, что он сделал тебе больно.
