– Мне тоже. Самое грустное в том, что я бы убежала с ним. Я бы последовала за этим человеком хоть на край света, но он велел мне остаться, сказал, что больше меня не любит. Он хотел начать с чистого листа, и это означало, что с нами покончено.
Сидни старается скрыть свои эмоции, но я чувствую: она все еще любит Деклана.
Но это их история. У нас с Коннором все по-другому. Мы столько с ним говорили, что я верю: он не прячет глубоко в душе какой-нибудь темный секрет, который заставит его бежать от меня.
– Я понимаю, что у тебя были проблемы с его братом, но Коннор рассказал мне о своих демонах и знает о моих. Я ценю твое желание помочь, и я слышу твои слова, правда, слышу, но между нами есть что-то большее. У нас общий ребенок и… не знаю, Сидни, просто так…
– Легко любить его?
Ну я не люблю его. По крайней мере, пока не так сильно люблю. Я знаю, что могла бы. Сердце выпрыгивает из груди, но разум я держу в узде. В любви заключается власть, которую можно использовать против кого-то. Я не буду прыгать снова, пока не узнаю, куда приземлюсь.
– Скажем так, легко хотеть любить его.
Сидни протягивает руку и накрывает ею мою.
– Я не говорю тебе держаться от него подальше или что-то вроде того. Просто хочу, чтобы ты была осторожна. Я хочу убедиться, что вам с Хэдли не придется испытывать ту же боль, что и мне.
– Я ценю это.
Она улыбается:
– А теперь давай отпразднуем твой предстоящий развод и поедим где-нибудь!
Я радостно киваю и тут же хватаю сумочку:
– Да, давай!
Сегодняшний день полон возможностей и радостей, и я планирую насладиться ими сполна. И все-таки что-то не дает мне покоя, подсказывая, что еще рано расслабляться.
Я не совсем понимаю, зачем я здесь.
Все мои инстинкты вопят, призывая меня повернуть назад.
Но вот я в окружной тюрьме Люцерна, сижу перед стеклянной стеной, отделяющей меня от пустой комнаты. Руки покалывает, потому что нервы у меня на пределе. Я знаю, что в данный момент Кевин не может навредить мне, но одна мысль о том, что сейчас я его увижу, вызывает тошноту.
И все же мне нужно встретиться с ним лицом к лицу и показать ему, что я его больше не боюсь.
Ну я боюсь, конечно, но виду не подам.
Тем временем в комнату начинают колонной запускать заключенных в оранжевых комбинезонах. Я сцепляю руки, лежащие на коленях, и жду.
Кевин идет медленно и не смотрит на меня. Столько времени, чтоб его, этот человек был причиной моих страхов, мучил меня, не давал мне покоя, но теперь, когда я смотрю на него, он кажется таким ничтожным.
Он садится передо мной и берет телефон со стены. Я тоже прикладываю трубку к уху.
– Пришла пнуть меня напоследок? – его голос звучит хрипло.
– Это не отличается от того, что ты делал со мной.
Кевин закрывает глаза и наклоняет голову вперед, но продолжает слушать.
– И все же я здесь не для этого, – продолжаю я. – Пришла, чтобы… ну, честно говоря, даже не знаю, но я чувствовала, что хочу по-человечески закончить все, независимо от того, как пройдет суд.
Он издает смешок:
– Закончить… Ты моя гребаная жена, Элли. Ты изменила мне, и теперь ты хочешь все закончить. Как, черт тебя дери, – говорит Кевин сквозь стиснутые зубы, – ты могла лгать мне семь лет о том, что она моя дочь. Ты настолько отчаянно хотела любви, что манипулировала мной все это время? Я дал тебе все, и вот что я получаю?
– Дал мне все? Ты бил меня, Кевин! Ты контролировал каждый мой шаг, называл меня жирной, уродливой, никчемной. Ты отказывал мне в любви и привязанности, использовал секс как оружие. Ты истязал меня физически и морально. Я не знала, что Хэдли не твоя, и не манипулировала тобой. Просто не думала, что могла забеременеть в тот единственный раз, когда была с кем-то другим, – еще
Он бьет рукой по перегородке, и я подпрыгиваю на стуле.
– Единственный раз? Ты гребаная лгунья и изменщица! Хочешь развода? Да пожалуйста! Я только рад отделаться от вас обеих.
У меня сжимается сердце, и на глаза наворачиваются слезы. Плевать, что он говорит обо мне, но я думала, что, возможно, Кевин испытывает хоть немного привязанности к Хэдли. Хоть он и урод во всех отношениях, но дочка обожала его.
– Хэдли так мало значила для тебя?
Кевин уверенно кивает, напоминая мне о том, насколько он на самом деле черствый.
– Зачем ты здесь? Ты хочешь, чтобы я, глядя тебе в глаза, сказал что? Я подписал твои гребаные бумаги. Мне не нужна жена, которая охотится за моими деньгами и трахается с другими мужчинами. Хочешь развода, так вперед! Забирай своего нагулянного ребенка и проваливай!
– Я пришла, потому что какая-то часть меня сочувствовала тебе. Теперь я понимаю, что была дурой, когда жалела тебя.
Кевин наклоняется вперед и смотрит на меня глазами, полными гнева.
– Ты упекла меня в тюрьму, подала на развод и заявила, что паршивка, которую я растил семь лет, даже не моя дочь, – шипит он. – Сочувствуешь мне, говоришь? Я чертовски рад, что с тобой покончено. Уверен, когда судья узнает, какая ты шлюха, я выйду отсюда. И на твоем месте, Элли, я бы сделал все возможное, чтобы избежать встречи со мной.
С этими словами Кевин вешает трубку и встает.
