– Тогда скажи, что вернешься ко мне. Ты нужна мне, Элли! Я не хочу жить в мире без тебя, черт побери! Я уже жил так и больше не хочу. Я хочу нашу семью!
Внутри меня творится какой-то ужас, и я плачу.
Коннор опускает голову, и я сразу хочу попросить его посмотреть на меня. Так хочется броситься на него и повторять, что я не оставлю его. И тем не менее я остаюсь неподвижной, как статуя.
– Я рассказал им обо всем раньше. Я пришел сюда на следующий день после знакомства с тобой и оставил цветы. Понимаю, ты не веришь мне, но клянусь, Элли, я не знал, кто ты!
Теперь, когда первоначальный шок сошел, я верю ему.
– Не уверена, что это имеет значение.
– Ты знаешь, что мне тогда было всего восемнадцать. Я не был мужчиной, хоть и считал себя им. Представь Хэдли на моем месте: что бы она подумала, если бы ее отец угрожал упечь ее в тюрьму. Папа годами манипулировал нами, чтобы мы делали то, что он хочет. У нас не было выбора, но потом мы… Не знаю, мы сделали все, чтобы стать хорошими людьми.
Я наклоняюсь к земле, закрыв глаза и желая услышать мамин голос. Она была самым добрым человеком на свете, и я хочу думать, что она простила бы ребят. Не знаю, что насчет папы, но она бы простила.
Коннор и его братья не были за рулем, не заставляли отца пьяным садиться в машину. Они делали, что должны были, чтобы выжить, как и все мы. Было ли это правильно? Нет. Но они защищали друг друга.
Все, что сейчас ищет Коннор, – это искупление. Мы оба с ним нуждаемся в прощении, поэтому и пришли сюда.
И вдруг я чувствую, что мне просто необходимо дать ему это. Он не должен корить себя за чужое преступление или за то, что не рассказал мне обо всем раньше. Я наконец-то готова поверить, что Коннор правда до недавнего времени не знал, что вся эта история связана со мной. Он просто не способен на такой уровень жестокости.
Я снова выпрямляюсь, открываю глаза и смотрю на первые лучи солнца, пробивающиеся на горизонте.
– Ты знал, что моя мама никогда не пила?
– Я ничего не знаю, кроме того, что ты сама рассказывала.
– Мою маму тоже растил отец-алкоголик. Я всегда его представляла примерно таким же, каким ты описываешь своего отца. – Я поворачиваюсь к Коннору и продолжаю: – Она хотела лучшего для меня. И хотя мой папа любил выпивать по вечерам, мама все равно вышла за него замуж. Они обожали друг друга, и все думали, что они совершенны.
– Как и ты.
Мое сердце бешено колотится.
– Я далека от совершенства, и они были тоже, как бы я ни старалась их превозносить.
Я смотрю на могилу отца. Он ни в коем случае не был пьяницей, но любил выпить пива. Маму это не беспокоило, пока он ограничивался одной бутылкой.
– Не хочу, чтобы ты замалчивала что-либо. Я хочу, чтобы мы разговаривали. Мы будем ссориться, и я буду злить тебя. Многое случится, но я люблю тебя, и я был серьезен, когда говорил, что мы можем все исправить. Я мог соврать тебе, Элли, мог притвориться, что ничего не знаю о смерти твоих родителей, но не сделал этого. Не только потому, что люблю тебя, но еще и потому, что не хочу, чтобы между нами были секреты. Мы оба прошли через ад, но теперь рядом с тобой я в раю.
У меня мутнеет взгляд, и я киваю, потому что чувствую то же самое.
– Я знаю, что ты не виноват. Я знала это еще до того, как ушла, но мне нужно было время, чтобы переварить все это.
Коннор подается вперед с надеждой в глазах:
– Я могу подождать.
Он может, но я не хочу этого. Коннор пошел на риск, чтобы все мне рассказать, и был готов столкнуться с последствиями. Он пошел навстречу тому, от чего бежал годами, потому что не хотел, чтобы я жила со своими демонами еще хоть день.
Я люблю его.
Люблю вопреки всем законам логики, и, если кто-то может этого не понять, мне плевать.
Я кладу руку поверх его грохочущего сердца:
– Я не могу.
– Не можешь что?
– Ждать. Я видела настоящих чудовищ, и ты на них совсем не похож. Хоть все произошедшее и трагично, но это не твоя вина, и будет несправедливо с моей стороны перекладывать ее на тебя. Твой отец был за рулем той машины, а не ты или твои братья, – пока я говорю, солнце поднимается все выше. – Не представляю, что сама бы сделала, если бы родители мне угрожали. Я злилась на тебя и совсем обезумела, когда подумала, что все между нами было ложью.
– Ничто не было ложью.
– Теперь я знаю.
– Когда ты вышла за дверь, я думал, что сойду с ума, черт возьми. Я хотел на коленях ползти за тобой и умолять простить меня.
Я качаю головой и пальцами касаюсь его щеки:
– Не хочу, чтобы ты умолял. Я прощаю тебя, Коннор. Я прощаю всех вас, и, думаю, родители бы тоже простили.
Солнце согревает мое лицо, и я улыбаюсь.
– Я ненавидел себя за то, что мне пришлось причинить тебе боль, – шепчет Коннор.
– И, думаю, именно поэтому мне так легко простить тебя. Потому что ты, Коннор Эрроуд, хороший человек, – я держу его лицо в ладонях. – Ты замечательный отец, ты милый… – я целую его губы. – Ты щедрый… – и снова поцелуй. – Ты единственный, с кем я чувствую себя в безопасности.
